Отзыв был опубликован в среду, в 23:14.
Я нашла его в четверг утром — когда открыла телефон и увидела уведомление от агрегатора. Сначала прочитала по диагонали. Потом ещё раз. Медленно.
«Не совсем понятно, как выстроены процессы. Как бы и хочется доверять, но что-то не так. Ну вот, например, сроки — они как бы заявлены, но на деле немного иначе. В целом не совсем то, чего ожидаешь.»
Я закрыла телефон. Открыла снова.
Буквы не менялись.
Три года назад я открыла ИП. Дизайн интерьеров — небольшой, своя мастерская, два помощника. Первый год работала в ноль. Второй — вышла на прибыль. В этом году взяла три крупных заказа. Марина знала всё. Она приходила «поддержать» — так это называлось. Сидела, пила кофе, слушала про клиентов, про сроки, про то как мы перестраиваем процессы. Я рассказывала. Я всегда ей рассказывала — семнадцать лет.
«Как бы» и «не совсем» и «ну вот» — это её слова. Её конструкции. Я знаю этот стиль наизусть.
Мы познакомились в двадцать пять. Она тогда работала в рекламе, я только заканчивала курсы. Мы сидели на одном семинаре и обе опоздали — пришли одновременно, у обеих не было ручки, обе попросили у соседки. Потом смеялись над этим ещё лет пять.
Семнадцать лет. День рождения её мамы я помню лучше своего. Я была у неё в роддоме — с цветами и дурацким медведем. Я сидела с её дочкой, когда Андрей попал в больницу. Я слушала про её кризисы, измены, примирения — всё.
Я убрала телефон в карман. Пошла варить кофе. Смотрела как вода закипает.
Она знала про сроки. Знала потому, что я сама ей рассказала. В ноябре. За кофе. Здесь, на этой кухне.
День рождения Светы был в пятницу — через день после того, как я нашла отзыв. Небольшое кафе на Маросейке, человек двенадцать, столик в глубине. Я почти не пошла. Потом решила: надо. Не сидеть же дома с этим.
Марина уже была там, когда я пришла. Увидела меня — помахала рукой, улыбнулась. Широко. Я помахала в ответ.
Мы обнялись. Она спросила как дела. Я сказала — нормально. Она сказала — молодец, держишься.
Я взяла бокал и отошла к окну.
Стол был накрыт по-домашнему: оливье в большой миске, нарезка, пироги. Свете исполнялось сорок три, она смеялась громко, кто-то уже произносил тост. Обычный день рождения. Обычные люди.
Марина стояла у дальнего края стола — с Наташей, с которой они дружат со школы. Я слышала их краем уха. Не специально.
— Кристина растёт, — говорила Марина. Голос — тёплый, чуть покровительственный. — Молодец, конечно. Но она немного переоценивает себя, понимаешь? Ну вот берёт крупные заказы — а ресурсов не хватает. Как бы и хочет, но не совсем тянет ещё.
Наташа что-то ответила тихо.
— Нет, я не говорю плохо, — сказала Марина. — Я за неё переживаю. Просто объективно.
Я стояла в двух шагах. С бокалом. Марина меня не видела.
Я смотрела на её профиль. На то, как она чуть наклонила голову — этот жест я знаю, он означает «я говорю умную вещь». Семнадцать лет. Я знаю все её жесты.
За окном ехала машина. Кто-то за соседним столом смеялся. Официант нёс поднос.
Я подумала: нужно допить бокал.
Допила. Поставила на подоконник.
Я ушла раньше всех — сослалась на усталость. Обняла Свету, сказала спасибо. Марина помахала от стола.
— Созвонимся на неделе! — крикнула она.
Я кивнула.
В такси открыла телефон. Нашла Маринин контакт. Долго смотрела на экран.
Семнадцать лет. Сто восемьдесят четыре месяца. Один отзыв. Анонимный.
Я думала, что буду злиться. Или плакать. Или что захочется позвонить и сказать всё в лицо — громко, со словами которые давно копились.
Не захотелось.
Просто нажала «удалить контакт». Потом зашла в мессенджер — удалила там. Фотографии в телефоне трогать не стала. Потом, может. Или никогда.
Такси ехало по ночной Москве. За окном мелькали фонари.
Я думала вот о чём: три года назад, когда я открыла ИП, Марина сказала — я так рада за тебя, это твоё, я чувствую. Я запомнила эти слова. Повторяла себе в трудные дни.
Теперь думаю: она тогда имела в виду что-то другое. Или вообще ничего не имела в виду. Просто слова.
Прошло три недели.
Марина написала один раз — через неделю после дня рождения. Просто «привет, ты куда пропала?» Я прочитала. Не ответила.
Больше она не писала.
Отзыв я не удалила — агрегатор не позволяет удалять чужие отзывы без модерации, а модерация долгая. Он висит. Я иногда на него смотрю. Три звезды. «Не совсем то, чего ожидаешь».
Бизнес работает. Осенью подписали четвёртый крупный заказ.
Я не злюсь. Это странно — я ждала, что буду злиться. Просто пусто немного. Как будто убрала из комнаты мебель, которая там стояла всегда. Места стало больше. Но непривычно.
Светины гости написали в чат — скидываются на подарок. Я скинула. Прочитала переписку. Маринины сообщения там тоже есть — смайлики, «конечно», «отличная идея».
Я листала и думала: а была ли она вообще? Не она — подруга. Подруга была?
Наверное, нет.
Или была — но не та, которую я придумала себе за семнадцать лет.
Телефон я убрала в карман. Пошла работать.
И теперь я одна. Не в смысле — без людей. В смысле — семнадцать лет считала, что есть кто-то, кто знает меня по-настоящему. Оказалось: нет.
Это, наверное, и есть самое страшное.
Она поступила правильно или надо было поговорить — объяснить, спросить напрямую? Или разрыв без слов — это и есть ответ?
