На свадьбе собственной дочери я стояла в стороне и улыбалась чужим людям. Фотограф попросил маму невесты выйти вперёд. Катя оглянулась — и взяла свекровь за руку. Людмиле было семьдесят шесть. Она не поправила.
Замужем я двадцать лет. Работала, готовила, болела на школьных спектаклях, сидела в больницах. Я думала, что этого достаточно. Что дети всё видят и всё понимают.
Но пока я работала, Людмила пекла пироги. Пока я уставала, она была рядом. Пока я молчала ради мира — она тихо занимала моё место.
Ночью я стояла на балконе и держала в руках зажигалку, которую нашла в кармане старого пальто. Сигареты я бросила десять лет назад. Но стояла и держала. Просто чтобы было что держать.
Людмила позвонила в среду вечером. Я как раз мешала борщ — левой рукой телефон, правой ложку.
— Мариночка, я хотела бы приехать в субботу. Помочь с подготовкой к свадьбе. Катюше столько всего нужно.
Я сказала — конечно, приезжайте.
Положила трубку и продолжила мешать борщ. За окном темнело. Алексей должен был прийти через час. Я думала: ну и хорошо, пусть приедет, лишние руки не помешают.
Людмила приехала в субботу в десять утра с двумя сумками. В одной — продукты. В другой — какие-то журналы со свадебными идеями, которые она, видимо, собирала заранее.
— Вот, посмотрите, — она разложила их на моём кухонном столе, прямо поверх моего списка покупок. — Здесь очень красивые варианты оформления. Я отметила закладками.
Я убрала свой список в сторону.
Она готовила, пока я убирала в комнате. Потом переставила специи на полке — сказала, так удобнее. Потом передвинула стулья в зале — сказала, так больше места. Всё тихо, без объяснений, как будто это само собой разумеется.
Алексей пришёл в обед, увидел мать и расцвёл.
— Мам, ты приготовила свои котлеты? — он уже тянулся к сковородке.
— Для тебя всегда, — Людмила погладила его по руке.
Я стояла у холодильника и смотрела на них. Я думала: ну вот, всё нормально. Люди готовятся к свадьбе. Чего мне не хватает.
Вечером, когда Людмила уехала, я вымыла посуду и переставила специи обратно. Алексей смотрел телевизор.
— Хорошо мама приехала, — сказал он из комнаты. — Помогла.
— Да, — ответила я.
Линолеум у плиты чуть вздулся — я уже полгода просила его посмотреть. Он не заметил. Я наступила на вздутое место, как обычно, и пошла спать.
* * *
Катя приехала в следующую пятницу — обсуждать детали. Платье, меню, рассадку гостей.
Я накрыла чай, достала печенье. Приготовилась слушать.
Катя села, достала телефон и начала показывать фотографии платьев. Смотрела на меня секунды три, потом позвонила.
— Бабуль, ты не занята? Приедешь? Мы тут с мамой сидим, я платья смотрю.
Людмила приехала через сорок минут.
Они листали фотографии вместе, смеялись, обсуждали. Катя говорила: «Бабуль, вот это смотри» и «Бабуль, тебе какое больше?» Меня спросила один раз — про цвет. Я сказала: мне нравится айвори. Они переглянулись и выбрали молочный.
Я налила себе ещё чаю.
Потом обсуждали меню. Людмила знала, что любит жених. Знала, что не ест его мать. Знала, что у свидетельницы аллергия на орехи. Я не знала ничего этого — Катя никогда не рассказывала.
Я думала: она просто дружит с бабушкой. Это нормально. Я должна радоваться, что у них такие отношения.
Когда они уехали, я убрала со стола. Печенье так и не тронули.
Ошибку я совершила тогда же, в тот вечер. Алексей пришёл домой, я рассказала — немного, осторожно — что чувствую себя лишней в этой подготовке. Что хотелось бы участвовать.
Он послушал. Потом сказал:
— Марин, ну ты же видишь — они с мамой близки. Не надо ревновать.
— Я не ревную.
— Ну вот и хорошо.
Он пошёл смотреть телевизор. А я осталась на кухне с остывшим чаем и поняла, что сказала не то, что хотела. И не тому.
Надо было настаивать. Надо было говорить прямо. Но я убрала чашки в шкаф и решила: всё образуется. Главное — чтобы Катя была счастлива на своей свадьбе. Остальное неважно.
Я думала, что это мудрость. Теперь понимаю: это была капитуляция.
* * *
ЧАСТЬ 3
За день до свадьбы я всё-таки решилась.
Алексей сидел на кухне с кофе, листал телефон. Я села напротив. Руки положила на стол.
— Лёш, мне нужно сказать тебе кое-что.
Он поднял глаза.
— Завтра я хочу быть рядом с Катей. Не твоя мать — я. Я её мама.
Он помолчал.
— Марин, ты что, серьёзно? Накануне свадьбы?
— Я серьёзно. Я всё время отступала, и теперь я прошу — один раз — просто напомни Кате, что я её мама.
— Она знает, кто её мама.
— Лёш.
— Ты всегда всем недовольна, — он встал, поставил кружку в раковину. — Всегда найдёшь повод. Мама старая, она завтра устанет, ей нужно быть рядом с семьёй. Ты здоровая, ты справишься.
Дверь в комнату закрылась.
Я сидела за столом. Холодильник гудел. За окном ехала маршрутка.
На следующий день я надела новое платье — синее, купила в торговом центре за три похода. Накрасилась. Посмотрела в зеркало и подумала: нормально.
В зале пахло духами и жареным мясом. Гремела музыка. Катя была красивая — в молочном платье, с цветами в волосах. Я смотрела на неё и думала: вот ради чего всё.
Людмила сидела рядом с Алексеем. Я — через два стула.
Потом фотограф попросил всех встать для общего снимка.
— Мама невесты, пожалуйста, подойдите.
Катя оглянулась. На секунду — одну секунду — я думала, она посмотрит на меня. Но она нашла глазами Людмилу, улыбнулась и протянула ей руку.
— Бабуль, иди сюда.
Людмила встала. Поправила брошь. Взяла Катину руку.
Фотограф что-то сказал. Все засмеялись. Вспыхнула вспышка.
Я стояла в толпе гостей и улыбалась. Потому что двадцать лет только этому и училась.
* * *
Домой вернулись поздно.
Алексей разулся в коридоре, сказал «хорошая свадьба вышла» и пошёл спать. Я слышала, как скрипнула кровать. Через десять минут он уже не отвечал.
Я не раздевалась. Синее платье, туфли в руке. Вышла на балкон.
Внизу — пустая улица. Фонарь у подъезда мигал через раз. Где-то далеко проехала машина.
В кармане пальто, которое висело на балконной двери, нашлась зажигалка. Старая, почти пустая. Я покрутила её в руках. Сигареты бросила десять лет назад. Но стояла и держала.
Я думала о фотографии.
Катя протянула руку — и там была Людмила. Не я. Людмила. И Катя даже не задумалась. Это был не выбор. Это была привычка. Рефлекс, выработанный за двадцать семь лет.
Я думала: когда это случилось? В какой момент я стала второй?
И поняла — не в какой-то один момент. Это случалось каждый раз, когда я молчала. Каждый раз, когда говорила себе: не важно, главное — мир. Каждый раз, когда Людмила переставляла мои специи, а я молча переставляла их обратно ночью, когда никто не видел.
Я уступала по миллиметру. Она занимала по миллиметру. За двадцать лет набралось.
Алексей выбрал тишину — и это тоже был выбор. Катя выросла там, где было тепло — у бабушки с пирогами, пока мама была на работе. Никто не был злодеем. Просто я думала, что достаточно быть хорошей матерью. Что это само по себе что-то значит.
Оказывается, нет.
Надо было приходить раньше. Надо было печь пироги, даже когда устала. Надо было говорить вслух, а не молчать ради мира, которого всё равно не было — был только видимый покой поверх тихой войны, которую я проигрывала, даже не зная, что воюю.
Фонарь внизу мигнул и погас совсем.
Я стояла в темноте с зажигалкой в руке.
Завтра Катя улетит в свадебное путешествие. Потом вернётся — и жизнь пойдёт дальше. Людмила будет приезжать. Алексей будет доволен. Всё будет как всегда.
Только на той фотографии, которая будет висеть у Кати дома, рядом с невестой будет стоять другая женщина.
Я думала, что молчание — это мудрость. Что терпение — это сила. Что если не скандалить и не требовать, всё само встанет на своё место.
Не встало.
Зажигалка щёлкнула. Маленький огонёк вспыхнул и тут же погас — газ кончился.
Я положила её обратно в карман и вошла в квартиру.
Алексей спал. В комнате было тихо.
Я легла рядом, не раздевалась, и смотрела в потолок.
Двадцать лет.
Всё впустую.
───────────────────────────────────
А вы бы промолчали ради мира в семье — или всё-таки сказали бы вслух?
Если узнали себя — поставьте лайк и подпишитесь. Здесь про жизнь, как она есть.
