Три года я объясняла его опозданиям уважительные причины. Пробки, аврал, плохое самочувствие. Я верила. Я же жена — я обязана верить.
Нам с Андреем по сорок с лишним. Сын Костя маленький, пять лет. Я старший менеджер, он инженер. Жили нормально — не идеально, но кто живёт идеально? Я работала, он работал, вечерами ужин, в выходные дача. Обычная жизнь.
Только вот карьера у меня почему-то не шла. Каждый раз, когда было важно — он не мог. Застрял. Забыл. Приболел. А я срывалась с совещаний, извинялась перед директором, теряла очки.
Я думала, что мне просто не везёт. Оказалось — везло ему.
Презентацию я готовила две недели.
Виктор Степанович дал чётко понять: это не просто отчёт. Это шанс. Совет директоров, новый контракт с немецкими партнёрами, и я — старший менеджер, которая три года тянет на себе половину логистики восточного направления. Лена говорила: твой час, Марин. Я и сама чувствовала — твой.
Накануне мы с Андреем всё обсудили. Он кивал, смотрел в телевизор, кивал снова.
— Забираешь Костю в половину шестого, — сказала я. — Не в шесть, в половину шестого. Презентация начинается в шесть, мне нужно быть там заранее.
— Слышу, — сказал он.
— Андрей.
— Марин, я слышу. Всё сделаю.
Я думала — раз сказал, значит сделает. Взрослый человек, не первый год женаты.
На следующий день я была в офисе с восьми утра. Распечатала слайды, прошла по цифрам ещё раз, проверила проектор. Лена принесла кофе, посмотрела на мои руки:
— Не дрожат?
— Нет, — соврала я.
В пять часов я начала собираться. Надела пиджак, подкрасила губы, взяла папку. До переговорной три минуты пешком по коридору. Я была готова.
Телефон зазвонил в 17:14.
— Марин, ты не можешь сама забрать Костю?
Я замерла у зеркала в туалете.
— Что значит сама? Мы договорились.
— Я на объекте. Тут такое началось — труба лопнула, заказчик орёт, я не могу сейчас уехать.
— Андрей, через сорок минут у меня презентация перед советом директоров.
— Ну Марин, ну что я сделаю. Форс-мажор.
Садик закрывается в семь. До него двадцать минут на метро. Если я еду сейчас — к презентации опоздаю минут на сорок. Если не еду — Костю не заберёт никто.
Я стояла у раковины и смотрела на своё лицо в зеркале. Пиджак, губы, папка с презентацией.
Потом сняла пиджак.
Костю я забрала последней. Надежда Павловна смотрела без слов — она уже привыкла. Костя радостно показывал рисунок: домик, солнышко, мама и папа держатся за руки. Я взяла рисунок и не могла вымолвить ни слова.
В офис я вернулась к половине восьмого. Переговорная была пуста. На столе — забытый стакан из-под кофе и мой распечатанный доклад, который никто не читал.
Виктор Степанович вышел из кабинета, увидел меня:
— Марина Сергеевна, мы вас ждали.
— Я знаю. Семейные обстоятельства.
Он помолчал секунду. Потом кивнул и ушёл. Молча. Хуже, чем если бы сказал что-то.
Я села за свой стол, открыла ноутбук и уставилась в экран.
Я думала — это первый раз. Просто не повезло. Бывает труба, бывает форс-мажор. В следующий раз я лучше подготовлюсь.
* * *
Следующий раз наступил через два месяца.
Переговоры с поставщиком из Екатеринбурга, онлайн, в три часа дня. Казалось бы — вообще не проблема. Костя в садике до семи, Андрей заберёт, я никуда не уезжаю. Всё под контролем.
В начале третьего Андрей написал в мессенджер: «Совещание затянулось, буду поздно, сможешь сама?»
Я смотрела на экран телефона. Потом на экран ноутбука, где уже грузился Zoom.
Лена сидела напротив и видела моё лицо.
— Опять? — тихо спросила она.
— Совещание у него.
— Марин. — Она отложила ручку. — Это уже второй раз за два месяца. На ровном месте.
— Не на ровном. Совещание — это объективно.
— Ты сама слышишь, что говоришь?
Я слышала. Но мне было проще не думать об этом. Я написала Андрею: «Ладно, разберусь», — и переключила телефон на беззвучный.
Переговоры прошли нормально. Я успела — попросила коллегу подержать связь, сама метнулась за Костей, вернулась, досидела до конца. Виктор Степанович не знал. Никто не знал.
Но я знала, что выгляжу так, будто жонглирую тремя мячами над пропастью.
Вечером Андрей пришёл домой, поужинал, спросил, как прошло. Я сказала — нормально. Он сказал — хорошо. Мы посмотрели сериал и легли спать.
Лена звонила на следующий день:
— Поговори с ним. Нормально, по-человечески. Объясни.
— Я объясняла.
— Объясни ещё раз.
— Лен, он же не специально. Просто работа, стресс.
— Марина. — Пауза. — Четыре раза за год — это не стресс.
Я думала, что Лена сгущает краски. Я думала, проблема не в Андрее, а в том, что я плохо планирую. Нужно выстроить систему, предусмотреть запасные варианты, не зависеть от одного человека.
Я составила таблицу в телефоне: важные даты на три месяца вперёд, резервные контакты — мама, соседка Тамара, няня на крайний случай.
Я работала до десяти каждый вечер, брала дополнительные отчёты, отвечала на письма в одиннадцать ночи. Хотела показать: я надёжная. Я не подведу.
Никто меня об этом не просил.
Андрей смотрел на всё это из кресла с планшетом и иногда говорил:
— Ты бы отдохнула, Марин.
Я кивала и шла за ноутбуком.
* * *
В феврале Виктор Степанович объявил: открывается позиция руководителя отдела. Внутренний конкурс, собеседования через три недели.
Лена посмотрела на меня:
— Твоё.
— Посмотрим.
— Марина, это твоё. Ты тянешь этот отдел уже три года.
Я не спала две ночи. Готовила материалы, прописывала стратегию развития направления, считала цифры. Собеседование было назначено на четверг, на четыре часа дня.
На этот раз я выстроила три уровня подстраховки.
Первый — Андрей. Договорились за неделю, он записал в телефон, я видела сама.
Второй — свекровь Галина. Позвонила, объяснила. Она согласилась приехать к двум, забрать Костю, побыть до вечера.
Третий — соседка Тамара с четвёртого этажа, добрая женщина, которая иногда сидела с Костей за шоколадку.
Три варианта. Три живых человека. Я была уверена — хотя бы один сработает.
В среду вечером Андрей сказал, как бы между делом:
— Мама не приедет. Приболела.
Я обернулась от плиты.
— Что значит приболела? Галина Петровна ещё вчера нормально разговаривала.
— Давление. Она позвонила, сказала, не сможет.
— Ты мог сразу сказать.
— Я сейчас говорю.
Ладно. Остались два варианта. Я написала Тамаре — она ответила утром: «Мариночка, извини, уезжаю к сестре в Подольск».
Остался Андрей.
В четверг в три часа дня я сидела в туалете офиса и смотрела на экран телефона. Андрей не отвечал. Ни на звонок, ни на сообщение. Потом — в 15:40 — пришло голосовое: «Марин, тут такое, вообще не могу выйти, ты уж сама как-нибудь».
Как-нибудь.
Я вышла из туалета. Зашла к Лене.
— Езжай, — сказала она. — Я скажу Виктору, что ты задержалась на объекте у клиента. Десять минут.
— Садик в другом конце города.
— Марина. Езжай.
Я приехала на собеседование в 16:47. Опоздала на сорок семь минут. Костя сидел в раздевалке с Надеждой Павловной и ел печенье. Я поблагодарила, взяла его за руку, поймала такси.
Виктор Степанович принял меня в переговорной. Лена сидела рядом, смотрела в стол. Собеседование длилось двадцать минут вместо часа. Вопросы были вежливые, ответы мои — правильные.
Но я видела по его глазам: всё уже решено.
Домой я возвращалась в метро с Костей на руках — он уснул, тяжёлый, тёплый. Я смотрела в чёрное окно и думала: может, я сама виновата. Надо было настоять. Надо было нанять няню. Надо было не зависеть.
Я думала о чём угодно. Только не о том, о чём надо было думать.
* * *
Повышение объявили в пятницу, на общем собрании.
Руководителем отдела назначили Лену.
Она смотрела на меня через стол — виновато, растерянно. Я кивнула ей. Улыбнулась. Захлопала вместе со всеми.
Виктор Степанович сказал несколько слов о профессионализме и надёжности. Я смотрела в свои руки и считала прожилки на костяшках пальцев.
После собрания я вышла на улицу, постояла у входа. Сырой февраль, слякоть, маршрутки ревут на Шоссе Энтузиастов. Закурила — я не курила уже семь лет, но в кармане нашлась чужая сигарета, оставленная кем-то ещё осенью.
Домой я пришла в восемь. Костя уже спал. Андрей сидел на кухне с телефоном, ел остывшие макароны.
— Ну как? — спросил, не поднимая глаза.
— Дали Лене.
— А. — Пауза. — Ну, значит, не судьба.
Я кивнула. Налила себе воды. Стояла у раковины и смотрела в окно на жёлтый свет чужих кухонь напротив.
Его телефон лежал на столе. Он встал за добавкой, отвернулся к плите.
Я не знаю, зачем взяла. Просто взяла.
Переписка с Галиной Петровной была открыта — он не закрыл.
Последние сообщения, пятница, час дня:
«Ну как там?» — написала она.
«Лене дали», — ответил он.
«Ну вот видишь. Всё правильно. А то совсем зазналась бы».
И его ответ, отправленный двадцать минут назад, пока я стояла у входа и курила чужую сигарету:
«Я же говорил. Справимся».
Я положила телефон обратно.
Андрей вернулся с тарелкой, сел, ткнул вилкой в макароны.
Я стояла посреди кухни.
Руки не дрожали. Голос не сел. Ничего не тряслось и не болело.
Просто всё стало очень тихо.
Я прошла в спальню, достала сумку с антресолей. Положила документы, зарядку, смену одежды. Зашла к Косте — он спал на боку, одеяло сбилось. Поправила. Постояла секунду.
Вышла в коридор. Надела куртку.
— Ты куда? — Андрей вышел из кухни с вилкой в руке.
— К маме.
— Зачем? Марин, уже девять вечера.
Я не ответила. Обулась, взяла сумку.
— Марина.
Дверь закрылась тихо. Я не хлопала.
Прошёл месяц.
Я живу у мамы. На раскладном диване в её однушке на Первомайской. По утрам мы пьём чай и она не задаёт лишних вопросов. Костя сейчас с Андреем — я договорилась, что заберу его на выходные. В субботу мы ходили в «Макдоналдс» и лепили снеговика во дворе. Он спросил: «Мама, ты теперь живёшь у бабушки?» Я сказала: «Пока да». Он подумал и сказал: «Ладно».
На работе всё по-прежнему. Старший менеджер. Виктор Степанович здоровается, не более. Лена предлагает поговорить. Я говорю — потом.
Ночами не сплю. Лежу в темноте и думаю.
Три года.
Труба на объекте. Совещание затянулось. Мама приболела. Сам не могу, ты уж как-нибудь.
Я думала — форс-мажор. Я думала — не везёт. Я думала — нужно лучше планировать, больше работать, не зависеть.
Я думала, что он просто рассеянный.
Он не был рассеянным.
Он просто очень хорошо знал, в какой день позвонить.
А вы бы простили? Или это уже не исправить?
Если узнали себя или кого-то близкого — поставьте лайк. Таких историй больше, чем мы думаем.
