Обручальное кольцо я не снимала двадцать два года. Даже когда мыла полы. Даже когда руки трескались от зимнего холода — пальто у меня было старое, с тонкой подкладкой. Сергей говорил: деньги нужны на другое.
Замужем я с двадцати семи. Работаю бухгалтером, готовлю, убираю, откладываю копейки на свадьбу дочери. Думала: у нас просто так. Не шикуем — зато вместе, зато стабильно, зато не пьёт и не бьёт.
А потом я увидела дублёнку. На чужой женщине. Рядом с моим мужем. Именно ту сумму, которой у нас «не было», он потратил на неё.
Я стояла посреди торгового центра и не могла пошевелиться. Всё, во что я верила двадцать два года, в одну секунду стало другим.
Борщ я поставила в шесть. Сергей обещал к восьми.
Пока варилось, считала в уме: Катина зарплата — двадцать пять, Антон добавляет столько же, но аренда съедает половину. На свадьбу им надо помочь. У меня отложено девяносто тысяч — копила три года, по чуть-чуть, с каждой получки. Сергею не говорила. Он бы всё равно сказал: «Зачем копить, потом разберёмся».
В половине девятого он пришёл.
Я услышала, как щёлкнул замок, как он долго возился в коридоре. Вышла — и увидела коробку. Белая, с яблоком на крышке.
— Что это?
— Телефон взял. — Он разулся, не глядя на меня. — Старый совсем плохой стал.
Я посмотрела на коробку. Новая модель. Я видела такую в магазине электроники — мы проходили мимо в сентябре, я ещё спросила цену. Продавец сказал: шестьдесят пять тысяч.
Шестьдесят пять.
— Садись, борщ горячий, — сказала я.
Он сел. Достал телефон из коробки, начал что-то настраивать. За столом. Пока я разливала суп.
Я думала: сейчас скажу. Спокойно, без скандала. Просто скажу, что мне нужно пальто. Моё — уже третью зиму. Подкладка полезла, молния на левом кармане не застёгивается. Я смотрела на него и не говорила ничего.
— Серёж, — начала я наконец. — Я хотела поговорить насчёт пальто. Зима скоро, моё совсем…
— Ира, ну не сейчас. — Он не поднял глаза от телефона. — Деньги сейчас нужны на другое.
— На что?
— Ну, разное. Кредит, машина, то-сё. Потерпи до весны.
До весны. Четвёртую зиму.
Я встала, убрала хлеб в хлебницу, вытерла стол там, где не было крошек. Подошла к окну. На подоконнике стояла герань — единственное, что я себе позволяла. Покупала горшки в магазине «Всё по 99 рублей», ухаживала, пересаживала. Герань цвела. Красная, яркая.
Я думала: может, правда потерплю. Может, он прав — деньги сейчас нужны. Кредит за машину ещё год платить. Да и не в пальто счастье.
Только шестьдесят пять тысяч за телефон у него нашлись.
Я стояла у окна и смотрела на герань. Сергей сидел за столом и настраивал новый телефон. Борщ остывал.
Так мы и жили.
На следующий день Галина пришла на работу раньше меня.
Она сидела за своим столом и делала вид, что смотрит в монитор. Но когда я вошла, подняла голову — и я сразу поняла: что-то случилось. У Галины такое лицо бывает, когда она знает то, что не хочет говорить.
— Ириш, — начала она и замолчала.
— Что?
Она покрутила ручку в руках.
— Я вчера была в «Уют-кафе». Ну, то, которое на Садовой. С сестрой ходили, у неё день рождения. — Пауза. — Серёжа твой там был.
Я поставила сумку на стул.
— Ну и что. Может, с работы с кем-то.
— Ира. — Галина смотрела на меня прямо. — Не с работы. Девушка молодая. Они за столиком у окна сидели. Он ей что-то объяснял, она смеялась. Ира, я не хочу лезть в чужое. Но я тебя двадцать лет знаю.
Я кивнула. Сказала: «Понятно». Включила компьютер.
Мы больше к этому не возвращались.
Весь день я работала. Сводила ведомости, отвечала на письма, пила чай из своей кружки с облупившейся надписью «Лучший бухгалтер». Кружку мне подарила Катя лет восемь назад. Я думала: мало ли. Коллега, клиентка, племянница какая-нибудь. Сергей работает с людьми, встречается, обедает. Это же ничего не значит.
Вечером он пришёл в десятом часу.
— Задержался, — сказал с порога. — Переговоры затянулись.
— Ужин в холодильнике.
Он пошёл на кухню. Я слышала, как открывается холодильник, звякает тарелка, гудит микроволновка. Потом тишина — значит, сел есть.
Я лежала в спальне и смотрела в потолок.
Потом встала. Тихо вышла в коридор. Его куртка висела на крючке, телефон лежал на полке — он всегда так оставлял, когда шёл есть. Я взяла его в руки. Экран светился — он не заблокировал.
Мессенджер был открыт.
Я увидела имя. Не контакт из телефонной книги — просто имя, написанное с маленькой буквы: «настя». И первые строки последнего сообщения.
Я не стала читать дальше.
Положила телефон обратно. Точно так же, как он лежал. Вернулась в спальню. Легла.
Я думала: не надо. Если прочту — всё. Назад дороги не будет. А так — может, ничего. Может, я придумываю. Галина могла ошибиться. И вообще — Кате скоро замужество, зачем сейчас это всё. Не время.
Я убедила себя лечь спать.
И почти убедила, что ничего не видела.
Почти.
Прошла неделя.
В субботу мне нужно было в торговый центр — купить подарок Кате на день рождения. Она намекала на что-то для кухни, они с Антоном только обустраивались. Я ехала на автобусе, смотрела в окно, думала о том, что на термос у меня хватит, а вот на хороший — уже нет.
В торговом центре было много народу. Субботний день, распродажа осенних вещей. Я поднялась на эскалаторе на второй этаж, прошла мимо магазина с одеждой — остановилась на секунду у витрины. Пальто. Серое, длинное, с большими пуговицами. Ценник: восемь тысяч девятьсот. Почти два раза по моей ежемесячной откладке.
Я пошла дальше.
Магазин с посудой был в конце галереи. Я шла по ней и краем глаза увидела их у кофейни.
Сергей стоял к ней лицом.
Молодая женщина — лет тридцати, наверное. Светлые волосы. И дублёнка — бежевая, длинная, явно дорогая. Она что-то говорила, смеялась. Он смотрел на неё так, как давно не смотрел на меня.
Я остановилась.
Они меня не видели. Я стояла в трёх метрах и смотрела на эту дублёнку. Прикидывала: тысяч тридцать, не меньше. Может, сорок. А может, и больше.
Потом повернулась и пошла к выходу. Термос для Кати не купила.
В автобусе я сидела у окна и смотрела на улицу. За стеклом мелькали дома, деревья, люди с пакетами. Я ни о чём не думала. Просто сидела.
Час до дома.
Сергей пришёл вечером, как обычно. Повесил куртку, прошёл в гостиную, включил телевизор.
Я вышла из кухни.
— Серёж.
— Что? — не обернулся.
— Ты сегодня был в торговом центре.
Пауза. Он выключил звук телевизора. Медленно повернулся.
— Ну и?
— С ней.
Он смотрел на меня. Молчал секунд пять. Я думала: сейчас начнёт отрицать. Скажет — не то, не так, ты не так поняла. Я была готова к этому. Я даже уже заранее решила, что, может, соглашусь. Если скажет убедительно — соглашусь. Потому что иначе — что?
Но он не стал отрицать.
— Ира. Ну да. Три года уже. Ты что, совсем ничего не замечала?
У меня не дрогнул голос. Не знаю как, но не дрогнул.
— Деньги.
— Что — деньги?
— Ты говорил, что нет денег. Мне. На пальто. На всё.
Он поморщился.
— Ира, ну не надо вот это…
— Сколько ты ей переводишь в месяц?
Он встал. Прошёл мимо меня на кухню.
— Ты всё равно ничего не изменишь.
Я стояла посреди гостиной. За окном было темно. Телевизор мерцал без звука.
Я думала двадцать два года, что у нас просто нет денег. Что мы живём скромно — как все. Что это нормально.
Это было не нормально.
Никогда не было нормально.
Я ушла ночью.
Не кричала, не плакала, не требовала объяснений. Просто вошла в спальню, достала сумку — большую, дорожную, которую мы брали в последний отпуск лет восемь назад, — и начала складывать.
Документы. Смена одежды. Кружка с облупившейся надписью.
Сергей стоял в дверях спальни.
— Ира. Ну не глупи.
Я не ответила.
— Ира. Куда ты на ночь глядя? Поговорим нормально.
Я застегнула сумку. Подняла глаза.
— Ты три года говорил, что денег нет. Три года. Мне — нет. А ей — есть.
Он отвёл взгляд.
Я вышла в коридор. Обулась. Сняла ключи с крючка — только свои. Открыла дверь.
На лестничной клетке горела одна лампочка из двух. Я спустилась на лифте. В лифте пахло чужим табаком.
Галина открыла сразу — я предупредила по телефону ещё из гостиной, пока он гремел посудой на кухне. Она стояла в дверях в халате, молча взяла у меня сумку, молча провела в маленькую комнату. Там стояла кровать, стул и шкаф с чужими вещами.
— Ложись, — сказала она. — Разберёмся.
Утром позвонила Катя.
Я не знаю, кто ей сказал — наверное, Сергей. Катин голос был растерянным, почти детским.
— Мам. Это правда?
— Правда.
— Мам… Может, вы поговорите ещё? Папа… Он же не плохой. Может, это уже прошло, может…
Я думала: она не понимает. Ей двадцать четыре. Она думает, что семья — это когда держатся. Любой ценой.
— Катюш, — сказала я. — Всё хорошо. Не беспокойся.
— Мам…
— Всё хорошо.
Я нажала отбой.
Потом долго сидела на краю кровати. За окном был серый октябрьский двор. Дети на площадке, мокрые качели, скамейка с облупившейся краской.
Я начала считать.
Три года — это тридцать шесть месяцев. Если каждый месяц он переводил ей хотя бы три тысячи… нет, больше. Дублёнка — это не три тысячи. Кафе — это не три тысячи. Я не знала точной суммы, но прикинула. Тысяч пять в месяц — минимум. Скорее больше.
Пять тысяч в месяц. Тридцать шесть месяцев.
Я открыла приложение банка. Посмотрела на свой счёт — тот самый, тайный. Девяносто две тысячи. Три года откладывала на Катину свадьбу. По две с небольшим тысячи в месяц — с каждой зарплаты. Экономила на всём. На пальто. На стрижке. На кофе.
Мои девяносто две тысячи — это меньше, чем он тратил на неё за те же три года.
Я смотрела в экран.
Девяносто две тысячи. Три зимы без нормального пальто. Волосы, которые сама подравниваю перед зеркалом. Отказ от встреч с подругами — «мы сейчас экономим». Ни одной новой вещи, которую я купила бы себе просто так, не считая ценника.
А у неё — дублёнка.
За окном ребёнок упал с качели и заплакал. Мама подбежала, подняла, прижала. Ребёнок замолчал.
Я думала: вот и всё. Двадцать два года. Одна сумка.
Не потому что мало нажили — квартира есть, машина есть. А потому что из этих двадцати двух лет мне в итоге принадлежит только то, что я смогла унести.
Кружка.
Документы.
Смена одежды.
Я поставила телефон на подоконник и посмотрела в окно. Двор. Мокрые деревья. Осень.
Я думала, что мы живём скромно — просто такое время. Я думала, что он экономит ради нас. Я думала, что это нормально — отказывать себе, когда семья важнее.
Оказалось, семьи не было.
Была я. И были её деньги.
А вы бы смогли простить — если бы узнали, что деньги, которых «не было» на вас, уходили другой женщине?
Если эта история вас задела — поставьте лайк. Такие истории случаются чаще, чем мы думаем.
