Я получила диплом в 47 лет. Стояла у деканата, держала красную корочку и плакала. Не от радости.
Замужем я двадцать лет. Всё это время Валерий говорил одно: зачем тебе учёба, кому ты нужна с дипломом, дома запущено, ужин холодный. Я терпела. Верила — докажу. Закончу — и всё наладится.
Наладилось. Только не так, как я думала.
Вернулась домой. Валерий сидел на кухне. Смотрел в стол. И сказал то, от чего у меня подкосились ноги.
Диплом лежал на столе.
Красная корочка, золотые буквы. Я купила его в переходе метро — папку, в которую вложила документ. Глупость, наверное. Но хотелось, чтобы было красиво.
Валерий прошёл мимо. Даже не посмотрел.
Это было три года назад — когда я только поступила, и диплом был ещё далеко, и я думала, что самое страшное позади. Документы подала, экзамены сдала, зачислена. Экономический факультет, заочное. Пять лет. Мне было сорок три.
— Зачем? — спросил Валерий, когда я сказала ему.
Я думала, он обрадуется. Или хотя бы пожмёт плечами — ну и ладно, учись.
— Хочу получить высшее. Давно хотела.
— В сорок три года? — Он поднял глаза от телевизора. — Ты серьёзно?
Я серьёзно. Я всю жизнь была серьёзно. В восемнадцать не поступила — не хватило баллов, пошла в техникум. Потом работа, потом Валерий, потом Катя. Катя была маленькой — не до учёбы. Потом выросла — я уже привыкла, что не до учёбы. Потом однажды утром я проснулась в сорок два и поняла: если не сейчас, то никогда.
— Кому ты нужна с дипломом в твои годы, — сказал Валерий и вернулся к телевизору.
Не зло. Просто как факт.
Я ушла на кухню. Поставила чайник. Стояла и смотрела, как закипает вода.
Мы познакомились с Валерием на заводе — я пришла работать в бухгалтерию, он уже был мастером в цехе. Уверенный, знал что хочет. Мне казалось, это хорошо — рядом с таким человеком не потеряешься. Поженились через год. Родилась Катя. Жили как все — квартира в девятиэтажке на Ленинградском шоссе, огород у его матери, отпуск раз в два года в Анапе.
Я думала, что мы — одно целое. Что он хочет для меня хорошего.
Первая сессия была в январе. Я попросила отгулы на заводе — дали без вопросов. Дома сказала Валерию заранее, за две недели. Объяснила: три дня, с пятницы по воскресенье, общежитие не нужно, вернусь в воскресенье вечером.
— Кто готовить будет? — спросил он.
— Я оставлю борщ. И котлеты в морозилке.
Он промолчал. Я решила — значит, согласен.
В пятницу утром собрала сумку. Валерий пил кофе, смотрел в телефон.
— Я поехала.
— Угу.
Я вышла. В лифте достала из сумки расписание — зачёты, лекции, семинар по статистике. Бумага была мятая, я её сто раз перечитывала дома под настольной лампой, пока Валерий спал.
В институте всё было другим. Коридор, доска объявлений, люди с папками — молодые и не очень, такие же заочники. Преподаватель по экономике — женщина лет пятидесяти в очках — посмотрела на аудиторию и сказала: «Вы пришли сюда сами. Это уже много».
Я записала это в тетрадь.
Вернулась домой в воскресенье в восемь вечера. В квартире пахло сигаретами — Валерий курил прямо в кухне, не на балконе. Посуда в раковине. Котлеты не тронуты.
— Борщ хороший был? — спросила я.
— Нормальный.
Я разулась. Повесила куртку. Пошла мыть посуду.
— Наездилась? — сказал он за спиной.
— Сессию сдала.
— Счастлива?
Я не ответила. Вода из крана была холодной, я долго ждала горячую.
Я думала: он привыкнет. Одна сессия, другая — привыкнет. Увидит, что я справляюсь, что дома всё нормально, что котлеты в морозилке и борщ готов. Привыкнет и перестанет.
Он не привык.
* * *
Прошёл год.
Я сдала четыре сессии. Восемь зачётов, три экзамена, курсовая по финансовому анализу. Светлана говорила — молодец, держись. Катя говорила — мама, ну зачем тебе это. Валерий не говорил ничего. Просто давил молчанием — тяжёлым, как сырость в старом подъезде.
Схема выработалась сама собой. За неделю до сессии я начинала готовить впрок — борщ, котлеты, запеканка. Раскладывала по контейнерам, подписывала. Убиралась заранее. Гладила его рубашки. Как будто уходила в командировку и должна была оставить всё идеальным, чтобы не придраться.
Он всё равно находил к чему.
— Опять едешь?
— Сессия, Валер. Я говорила.
— Я слышал. Весь завод слышал, как ты учишься.
Я думала — это ревность. Что он боится, что я изменюсь, уйду, стану другой. Думала, за этим стоит что-то живое — страх потерять. Я была дура.
На третьей сессии случилось то, что изменило всё. Я уже собрала сумку, стояла в коридоре. Валерий вышел из комнаты в майке, заспанный.
— Когда обратно?
— В воскресенье вечером. Как всегда.
— В воскресенье у матери день рождения.
Я опешила. Он ни разу не говорил. Может, забыл сам и вспомнил только сейчас — специально, в последний момент.
— Валер, я не могу отменить сессию. Это зачёт по бухучёту.
— Мать обидится.
— Я позвоню ей. Объясню.
— Объяснишь. — Он хмыкнул. — Ты умеешь объяснять.
Я уехала. Позвонила свекрови из автобуса, поздравила, пообещала заехать в следующие выходные с тортом. Она ответила сухо: «Ну ладно». Положила трубку.
Вернулась домой — Валерий не разговаривал три дня.
Вот тогда я и сделала то, о чём потом пожалела. Глупость. Я думала — так проще, меньше скандалов, меньше давления. На четвёртую сессию я ему не сказала правды.
— Нас посылают на семинар. От завода. Бухгалтерия.
— Куда?
— В область. Три дня.
Он пожал плечами. Никаких вопросов, никаких бойкотов. Просто — пожал плечами и включил телевизор.
Я стояла в коридоре с сумкой и чувствовала, как что-то сжалось внутри. Не облегчение. Что-то другое — стыд, что ли. Или страх. Я солгала мужу. Первый раз за двадцать лет.
Я думала: один раз. Просто один раз, чтобы без скандала. Потом скажу правду.
Не сказала. Стало легче — и я продолжила. Пятая сессия — «семинар». Шестая — «курсы повышения квалификации». Светлана знала правду. Больше никто.
Это и стало моей ошибкой.
Потому что Валерий — не дурак. Он молчал. Не спрашивал, не проверял. Просто молчал и копил. Я это чувствовала, но говорила себе: главное — доучиться. Ещё два года. Ещё полтора. Ещё год.
На работе меня уважали. Главный бухгалтер Людмила Петровна как-то сказала: «Ирина, вы единственная в отделе, кто реально растёт». Я шла домой после этих слов и улыбалась в шарф.
Дома Валерий спросил, почему задержалась.
— Отчёт доделывала.
— Угу.
Он смотрел в телефон. Я пошла разогревать ужин. За стеной у соседей орал ребёнок, потом затих. В холодильнике заканчивался кефир — надо было купить, я забыла. Такая жизнь.
Катя позвонила в субботу.
— Мам, папа говорит, ты опять куда-то ездишь.
— Учёба, Кать.
— Ну мам. — В её голосе была та интонация, которую я узнавала с детства. — Папе тяжело. Ты же видишь.
— Папе сорок девять лет, Катя. Котлеты в морозилке.
Она помолчала.
— Ты изменилась.
Я думала — это хорошо. Я думала, что меняться — это и есть смысл. Что вот закончу, получу диплом, и что-то щёлкнет — в нём, во мне, между нами.
Ничего не щёлкнуло.
* * *
До диплома оставалось девять месяцев.
Я писала дипломную по вечерам — за кухонным столом, когда Валерий уходил смотреть телевизор. Ноутбук, чашка чая, стопка распечаток. Иногда засиживалась до часа ночи. Вставала в шесть — завод, восемь часов в бухгалтерии, домой, ужин, снова ноутбук.
Я думала — ещё немного. Ещё чуть-чуть.
В феврале Валерий пришёл домой раньше обычного. Я сидела с ноутбуком, вокруг бумаги, на плите чуть не убежал суп.
Он встал в дверях кухни. Посмотрел на стол. На меня. На суп.
— Снял с плиты, — сказал он. — Убежал почти.
— Спасибо.
Он сел напротив. Это было странно — обычно сразу шёл в комнату.
— Поговорить надо.
Ком в горле встал мгновенно.
— Слушаю.
— Хватит, — сказал он просто. Без злости, без крика. Просто как факт. — Или заканчиваешь эту свою учёбу. Или я не знаю, Ира.
— Что — не знаешь?
— Не знаю, зачем мы живём вместе.
Я смотрела на него. Двадцать лет. Одна квартира, один холодильник, один отпуск в Анапе. Катя — его глаза, мои руки. Двадцать лет.
— Мне осталось девять месяцев, — сказала я.
— Ты три года говоришь «осталось».
— Потому что оставалось всё меньше. Сейчас — девять месяцев. Валер, я прошу. Девять месяцев.
Он встал. Налил себе воды из крана. Выпил стоя, спиной ко мне.
— Делай что хочешь, — сказал он в стену.
Ушёл в комнату. Дверь не хлопнул — закрыл тихо. Это было хуже, чем если бы хлопнул.
Я сидела за столом. Бумаги, ноутбук, остывший чай. За окном февраль, фонарь, чьи-то шаги во дворе.
Позвонила Светлане.
— Он поставил ультиматум.
— Что сказал?
— Или заканчиваю учёбу. Или не знает.
Светлана помолчала.
— Ир. Тебе осталось девять месяцев.
— Я знаю.
— Ты уже три года терпишь. Девять месяцев — и диплом. Брось — и что? Всё это впустую?
Я не ответила. Смотрела в тёмное окно.
— Езди, — сказала Светлана. — Защитишься — разберётесь.
Я так и решила. Буду ездить. Последняя сессия в апреле, защита в июне. Три месяца.
Последняя сессия началась в понедельник. Я собрала сумку в воскресенье вечером — тихо, пока Валерий смотрел футбол. Борщ готов, котлеты в морозилке, в холодильнике кефир и яйца.
Утром он не вышел из спальни. Я постучала.
— Валер, я уезжаю.
Тишина.
— Еда в холодильнике. Вернусь в пятницу.
Тишина.
Я взяла сумку. Вызвала лифт. Спустилась во двор — апрель, лужи, первая трава у подъезда. Автобус до вокзала через двадцать минут.
Я думала — приеду, и поговорим нормально. Он отойдёт. Я защищусь, принесу диплом, поставлю на полку. И он поймёт — это было важно. Это было нужно. Мне.
Я думала — он меня любит. По-своему, неудобно, с молчанием и упрёками — но любит.
Автобус пришёл. Я села у окна.
За стеклом проплывали девятиэтажки, гаражи, берёзы без листьев. Я достала конспект и стала читать.
* * *
Диплом мне вручили в пятницу.
Актовый зал, комиссия за длинным столом, мои руки с распечатанным докладом. Я отвечала на вопросы ровно, не спутала ни одной цифры. Председатель комиссии — пожилой мужчина в сером пиджаке — сказал: «Хорошая работа». Поставили четвёрку. Я думала — будет пятёрка. Но четвёрка тоже хорошо.
Красную корочку я держала двумя руками.
Светлана написала: «Поздравляю!!!! Ты сделала это!!!!»
Я написала: «Спасибо. Еду домой».
Электричка, метро, автобус. Сумка оттягивала плечо. В кармане куртки — диплом в красной папке, которую я купила ещё три года назад специально для этого дня.
Домой добралась к восьми вечера.
Дверь открылась нормально — ключ повернулся, как всегда. В прихожей темно. В комнате тоже.
— Валер?
Он сидел на кухне. Без света — только от окна, майские сумерки. Стакан на столе, пепельница.
Он курил прямо в кухне.
— Вернулась, — сказал он.
— Вернулась. — Я поставила сумку. — Защитилась. Четвёрка.
Он не ответил. Смотрел в стакан.
Я сняла куртку. Повесила. Что-то было не так — в воздухе, в его плечах, в том, как он сидел.
— Валер. Что случилось?
Он поднял глаза.
— Ира. Я должен тебе сказать.
Голос был чужой. Я такого голоса не слышала за двадцать лет.
— Пока ты ездила… — Он запнулся. — Я встречался с другой женщиной. Уже полгода.
Я стояла в дверях кухни.
Тарелка на сушилке. Чашка. Холодильник гудит. Всё то же самое. Всё не то.
— Полгода, — повторила я.
— Да.
— Пока я ездила на сессии.
— Ты сама ушла, Ира. — Голос стал тверже. — Я говорил тебе. Семья или учёба. Ты выбрала.
Ноги не двигались. Я стояла и смотрела на него — на этого человека, с которым спала в одной постели двадцать лет, которому гладила рубашки, для которого варила борщ и раскладывала котлеты по контейнерам с подписями.
— Ты изменял мне полгода, — сказала я медленно. — И это моя вина.
— Я не оправдываюсь. Говорю как есть.
Я думала, что закричу. Или заплачу. Или скажу что-то такое, что разрежет воздух.
Я не сказала ничего.
Взяла со стола красную папку с дипломом — я так и держала её в руке всё это время, оказывается. Положила на подоконник. Пошла в спальню. Села на кровать.
За стеной Валерий не двигался. Тихо на кухне.
Позвонила Кате в десять вечера. Думала — дочь. Своя кровь. Выслушает.
— Мам, я знала, что так будет, — сказала Катя после паузы.
— Что?
— Папа говорил мне. Что ты совсем ушла в эту учёбу. Что дома тебя нет. Я понимаю его.
— Катя. Он мне изменял полгода.
— Мам. — В её голосе была усталость. — Ты сама к этому шла. Мужчине нужна жена рядом, а не студентка на сессии.
Я нажала отбой.
Легла на кровать не раздеваясь. Смотрела в потолок. Трещина над люстрой — давно уже, я всё собиралась замазать, да так и не собралась.
Прошёл месяц.
Валерий ушёл к ней — молча собрал вещи в две сумки, вызвал такси. Я сидела на кухне, слышала, как стучат ящики в спальне. Не вышла.
Катя не звонит. Светлана заходит раз в неделю, приносит пирог, сидит на кухне, молчит рядом — и это единственное, за что я держусь.
Диплом лежит на полке. Красная папка, золотые буквы. Людмила Петровна сказала — с дипломом можно на старшего бухгалтера. Больше денег, больше ответственности.
Я думала: вот ради чего. Вот оно.
Только по ночам, когда не спится, я лежу и смотрю в потолок — на ту самую трещину — и думаю одно и то же.
Я три года варила борщ впрок и раскладывала котлеты по контейнерам. Я врала про командировки, чтобы не было скандала. Я просила разрешения учиться у человека, который всё это время просто ждал удобного повода.
Он нашёл повод.
А я всё равно виновата.
Диплом на полке. Квартира пустая. За окном июнь — светло до десяти, птицы орут с утра, соседи делают ремонт третью неделю.
Жизнь идёт. Просто теперь она — другая.
И уже не склеить.
* * *
А вы бы бросили учёбу ради семьи — или доучились бы несмотря ни на что? Напишите в комментариях.
