Три месяца я просила его поговорить с ними. Три месяца он говорил: подожди, само утихнет, не надо скандала. А потом я услышала его смех за соседской дверью.
Мы живём на шестом этаже девятиэтажки на Профсоюзной. Дом панельный, старый — звуки идут насквозь. Сверху слышно всё: как двигают мебель, как роняют что-то тяжёлое, как в два ночи включают музыку и ходят — не просто ходят, а топают, будто специально.
Я работаю экономистом. Встаю в половину седьмого. Для меня ночной шум — это не неудобство. Это катастрофа.
Сергей — мой муж — к этому относился иначе. «Марина, ну молодые люди, ну что ты хочешь». Молодые люди. Им лет по тридцать. Не дети. Артём и Алина — так их звали. Въехали в июле. К сентябрю я уже спала по четыре часа.
Я предлагала подняться к ним. Поговорить нормально, по-человечески. Сергей каждый раз находил причину не идти. То поздно. То они только что успокоились — зачем будить. То «давай подождём ещё немного».
Я ждала. Ждала и не понимала — почему он так держится за это «не надо скандала». Мы же не скандал устраивать собирались. Просто поговорить.
А потом однажды вечером я вышла за хлебом. Поднималась обратно пешком — лифт занят был. И на площадке седьмого этажа услышала голоса. Узнала один из них сразу.
Это был Сергей.
Он стоял у открытой двери соседей и смеялся. Так, как смеются с приятелями. Непринуждённо. По-своему.
* * *
Про соседей я узнала в первую же неделю после их въезда.
Июль, жара, окна открыты — всё слышно. Они завезли мебель в субботу. Грохотали до одиннадцати вечера. Я тогда подумала: ну, переезд, бывает. Потерплю.
Потом начался ремонт. Не сразу, через две недели. Дрель по утрам в воскресенье. Перфоратор. Что-то тяжёлое, что волокли по полу прямо над спальней. Я лежала и считала удары. Двадцать три. Пауза. Ещё семнадцать.
Сергей в это время читал в гостиной.
— Ну позвони в управляющую компанию, — сказал он, когда я вышла к нему с лицом, которое, видимо, говорило само за себя. — Они разберутся.
Я позвонила. Там сказали: если до одиннадцати — имеют право. Был десятый час утра воскресенья.
— Видишь, — сказал Сергей. — Формально всё по закону.
Я видела. Только легче от этого не становилось.
К августу ремонт закончился. Я выдохнула. Рано.
Начались вечеринки. Не громкие, не с криками — просто компания, музыка, смех. Часов до двух. Иногда до трёх. Пол над головой гудел тихо и равномерно, как натянутая струна. Спать под это было невозможно.
Я снова пришла к Сергею.
— Марина, они имеют право принимать гостей.
— В три ночи?
— Ну, это редко.
Это было не редко. Это было каждые выходные.
* * *
В сентябре я перестала высыпаться совсем.
На работе Галина Петровна из соседнего отдела спросила: ты не заболела? Я сказала: нет, просто соседи. Она покивала — у неё была похожая история несколько лет назад. «Надо идти и говорить прямо, — сказала она. — Сами не угомонятся».
Я знала, что она права. Я снова пришла домой и снова заговорила с Сергеем.
— Давай поднимемся к ним. Просто поговорим.
— Марина, зачем портить отношения с соседями.
— У нас уже нет отношений. Мы с ними незнакомы.
— Вот именно. Зачем знакомиться через скандал?
Он сидел на диване, переключал каналы. Спокойный. Я смотрела на него и думала: он вообще слышит, что я говорю? Слышит — что я встаю разбитая, что прихожу с работы и сразу ложусь, потому что в обед не смогла нормально поесть от усталости?
— Сергей, я не сплю нормально уже два месяца.
— Ну купи беруши.
Я не ответила. Развернулась и ушла на кухню.
Налила чай. Стояла у окна. Во дворе мальчишка гонял мяч. Фонарь мигал. Тихо и по-осеннему пусто.
Я думала: может, он прав? Может, я преувеличиваю? Может, у других соседи хуже — и ничего, живут?
Но потом легла в половину одиннадцатого, и ровно в четверть двенадцатого над головой снова загудело. Музыка. Шаги. Чей-то смех.
Я лежала с открытыми глазами до двух ночи.
Утром встала. Приготовила завтрак. Сергей вышел бодрый, выспавшийся — он спит крепко, его это не будит.
— Как ты? — спросил он.
— Нормально, — сказала я.
Соврала. Привыкла.
В октябре я всё-таки решила идти сама. Сказала Сергею вечером:
— Я поднимусь к ним. Одна, если хочешь. Просто предупреждаю.
Он отложил телефон.
— Марина, не надо. Серьёзно. Молодые люди — они не поймут. Только хуже сделаешь. Начнут специально шуметь из вредности.
— А сейчас что — не специально?
— Они не специально. Просто живут.
— А я не сплю. Просто живу.
Он посмотрел на меня. Долго.
— Давай ещё подождём, — сказал он. — Я сам поговорю. Когда будет подходящий момент.
Я думала: наконец-то. Может, сдвинется.
Прошёл октябрь. Никакого «подходящего момента» не случилось.
* * *
В ноябре я вышла вечером за хлебом.
Обычный вторник. Половина восьмого. Куртка, сумка, лифт занят — пошла пешком вниз. Думала про завтрашний отчёт и про то, что надо ещё погладить рубашку.
На площадке седьмого этажа я остановилась.
Голоса.
Один — незнакомый, молодой, с хрипотцой. Второй я узнала сразу. Сергей. Смеялся. Легко и непринуждённо, как смеются с теми, с кем давно знакомы.
Дверь в квартиру соседей была приоткрыта. Пахло жареной картошкой и сигаретным дымом с лестницы.
Я замерла у поворота. Не выходила на площадку. Просто стояла. Слушала.
— …а она опять со своим: «пойдём поговорим, пойдём поговорим», — говорил Сергей. Голос весёлый. Домашний. — Я ей: Марина, не надо. Так и держу.
Тот, второй — смеётся. Артём, поняла я. Сосед.
— Ну ты молоток, — сказал Артём. — А то жена у меня тоже говорит, снизу стучат иногда.
— Да не обращай внимания, — сказал Сергей. — Она поскандалит и успокоится. Я её знаю.
Пауза.
Картошка шкворчала.
Я стояла на лестнице и смотрела на ступеньку перед собой. Там была трещина — старая, в сером бетоне. Тонкая. Я почему-то подумала: такая трещина не появляется сразу. Она идёт медленно. Незаметно. А потом — уже везде.
Руки я спрятала в карманы. Не потому что холодно. Просто чтобы не было видно, как они дрожат.
Три месяца.
Три месяца я спрашивала его: ну когда, ну поговори. И он кивал. Обещал. Придумывал причины подождать.
А сам заходил к ним. Пил с ними чай или что там у них было. Смеялся.
И держал меня в стороне. Не из деликатности. Чтобы не испортить своё.
Я спустилась вниз. Вышла из подъезда. Постояла на улице — не за хлебом, просто так. Фонарь над входом мигал. Тот же, что всегда.
Дышала. Медленно. Считала вдохи.
Потом вернулась. Прошла мимо нашей двери — наверх.
Позвонила в седьмую квартиру.
* * *
Открыла молодая женщина. Алина. В домашних штанах и с телефоном в руке. За её спиной — Сергей. Он увидел меня и как-то сразу стал меньше ростом.
— Марина…
— Я не к тебе, — сказала я.
Посмотрела на Алину.
— Добрый вечер. Я снизу, из шестой. Марина. Мы не знакомы, но я хотела поговорить. Можно минуту?
Алина растерялась. Посмотрела на мужа — Артём появился из глубины коридора, в руке стакан. Тоже удивлённый.
— Конечно, — сказала Алина. — Заходите.
Я зашла. Не стала раздеваться — просто встала в прихожей.
Говорила спокойно. Без скандала. Объяснила: встаю рано, работаю, последние три месяца сплю по четыре часа. Не прошу тишины совсем — прошу после одиннадцати немного тише. Особенно в будни.
Алина слушала внимательно. Потом сказала:
— Господи, мы не знали. Мы думали, что вы не слышите — снизу же. Простите, пожалуйста.
Артём кивнул. Серьёзно, без ухмылки.
Три минуты. Всего три минуты разговора.
Я вышла на лестницу. Сергей догнал меня у нашей двери.
— Марина, подожди. Я хотел сам…
— Я знаю, чего ты хотел, — сказала я.
Зашла в квартиру. Поставила чайник. Сидела на кухне и смотрела, как он закипает.
Я думала — он не хотел скандала. Он хотел удобства. Своего. А моё — подождёт, успокоится, перетерпит.
В тот вечер сверху было тихо.
Тишина была непривычная. Почти странная.
Я выпила чай и легла спать в половину одиннадцатого. Впервые за три месяца не слышала ничего.
Только не знала ещё — как теперь слышать его.
Как вы считаете: Марина была права, что пошла сама? Или нужно было сначала поговорить с мужем?
