Он остановился прямо передо мной. Незнакомый мужчина, лет сорока пяти, в хорошей тёмной куртке, с нормальным таким лицом — не бандит, не пьяница. Просто мужчина. Смотрел на меня и чуть улыбался.
— Девушка, познакомимся?
Я замерла на долю секунды. И потом из меня вылетело само, без участия головы:
— У меня есть знакомые, извините.
Он моргнул. Я моргнула. Мы секунду смотрели друг на друга, и я видела, как он пытается понять — это шутка? Отказ? Диагноз? Потом вежливо кивнул и пошёл дальше.
А я осталась стоять посреди тротуара с пакетом из «Пятёрочки» — творог, кефир, куриная грудка — и думала одну мысль: что это вообще было?
Двадцать лет назад я бы засмеялась, покраснела, сказала что-нибудь живое. А сейчас — «есть знакомые». Как будто кто-то подменил меня на автоответчик, пока я не смотрела.
* * *
Меня зовут Марина. Мне сорок семь лет. Я работаю бухгалтером в строительной компании на Таганской — та ещё работа, особенно в квартальные отчёты, когда сидишь до восьми и смотришь в таблицы, пока цифры не начинают плыть. Езжу на метро, хожу в «Пятёрочку» по вечерам, раз в неделю звоню сыну — он учится в Питере на третьем курсе, ему двадцать один, живёт своей жизнью, иногда присылает голосовые. Это нормально. Всё нормально.
Развелись с Андреем пять лет назад. Без скандала, почти без слёз — просто устали друг от друга, как устают от старых тапочек, в которых ходили слишком долго. Двадцать лет — это много. Сын к тому времени уже съехал в студенческое общежитие, квартиру разменяли, разошлись тихо. Почти по-взрослому.
Я думала, что справлюсь легко. Думала: наконец-то тишина, наконец-то никто не оставляет крошки на диване и не переключает канал с новостей на футбол прямо в середине фразы. Первые месяцев шесть действительно было что-то похожее на облегчение.
Потом стало тихо. Очень тихо.
Но я не из тех, кто жалуется и вешает на других своё настроение. У меня есть Света — мы познакомились ещё в девяностые на первой работе, она теперь в Бутово, звонимся по пятницам. Есть Ирина из соседнего отдела, с ней иногда обедаем в столовой внизу, болтаем ни о чём. Есть мама — семьдесят два года, живёт в Туле, я езжу раз в месяц на электричке. Жизнь есть. Полная жизнь.
Так себе говорю.
Тот день был обычный. Пятница, конец ноября, уже темно в шесть вечера, фонари оранжевые, асфальт мокрый от дневного дождя. Вышла с работы, зашла в магазин — творог, хлеб, кефир, куриная грудка, потому что надо есть правильно, хотя готовить на одного как-то не очень хочется, чаще просто варю яйца. Шла домой через сквер, срезала угол — там один фонарь не горит третью неделю, я уже написала в чат жильцов, толку ноль, управляющая компания молчит.
Он появился из-за угла. Просто шёл навстречу, остановился.
— Девушка, познакомимся?
И я выдала этот свой перл.
Дома, разбирая пакет, всё никак не могла выкинуть из головы. Поставила чайник, нарезала хлеб, нарезала курицу — положила на сковородку, залила водой, пусть тушится. Каждый день одно и то же, одни и те же движения, один и тот же порядок. Села за стол. За окном шёл снова дождь, в батарее что-то тихонько стучало — третий месяц стучит, сантехник обещал прийти во вторник, не пришёл, во второй вторник тоже не пришёл.
Потом поняла, что смеюсь. Сижу одна на кухне и смеюсь — беззвучно сначала, потом уже нормально, потому что это и правда было смешно. «Есть знакомые». Боже мой.
Когда это со мной случилось? Когда я стала такой?
Я думала, что знаю себя. Сорок семь лет — достаточно, чтобы знать. Оказалось — нет.
──────── ✦ ✧ ✦ ────────
Позвонила Свете. Она подняла сразу — у неё тоже пятница, муж на даче, внук у дочери, тишина по всей квартире.
— Слушай, расскажу тебе кое-что. Только не смейся сразу.
Рассказала. Она смеялась долго и от души, и я смеялась вместе с ней — уже вслух, уже нормально. Хорошо было. Как в старые времена, когда мы хохотали в курилке над всякой ерундой.
— Ой, Марин, ну ты даёшь. Он хоть симпатичный был?
Я задумалась. Честно — не успела разглядеть. Увидела, что мужчина, что смотрит на меня, что ждёт ответа — и мозг мгновенно переключился в режим «вежливо закрыть тему», даже не пройдя через режим «посмотреть нормально».
— Не знаю. Нормальный, наверное. Куртка хорошая была.
— Куртка, — повторила Света. — Ты куртку разглядела, а его нет.
— Свет, ну.
— Надо было познакомиться, — сказала она просто.
— Ну брось. Просто так на улице не знакомятся.
— Марин. Ты сейчас серьёзно?
Я промолчала. Курица на плите зашипела — вода выкипела, убавила огонь.
— Сорок семь лет, — сказала Света. — Свободная. Нормально выглядишь. Одна. И «просто так на улице не знакомятся». Ты себя слышишь?
— Свет, я не говорю, что он был плохой. Просто… не моя ситуация.
— А твоя ситуация какая? Вот скажи.
Я открыла рот. Закрыла. Встала, помешала курицу. Ситуация. Какая у меня ситуация. Квартира однушка после размена, работа, сын в Питере, мама в Туле, «Пятёрочка» по вечерам. Нормальная ситуация. Вполне.
— Когда ты последний раз куда-то ходила? — спросила Света. — Не на работу, не к маме, не в магазин. Куда-нибудь — просто так, с удовольствием?
Я начала вспоминать. Вспоминала долго.
— Летом в Коломну ездила. На электричке, одна. Там кремль красивый, я фотографировала.
— Одна, — сказала она. — Всё время одна.
Помолчали. Чайник к этому времени давно вскипел и уже остыл, я встала, включила снова.
— Не узнаю тебя, — сказала Света тихо, без осуждения. — Где та Марина, которая на втором курсе сама подошла к незнакомому парню в очереди в столовую? Сама подошла, я напоминаю.
— Там было зацепиться за что. Он читал Булгакова.
— А этот, может, тоже что-то читает. Ты не спросила.
Она была права. Я это знала. Но вместо того, чтобы сказать «да, права» — сделала то, что делала последние пять лет, когда разговор подходил к неудобному.
— Ладно, Свет, поздно уже. Завтра договорим, хорошо?
Повесила трубку. Съела курицу — без хлеба, прямо со сковородки, стоя у плиты, потому что ставить тарелку не хотелось. Открыла ноутбук. Квартальный отчёт ещё не доделан, надо было в пятницу закончить, не закончила.
Я думала, что цифры успокоят. Что усядусь — и всё само пройдёт.
Просидела до полуночи. Не прошло.
* * *
На следующее утро я проснулась рано — часов в семь, хотя в субботу можно было лежать. Лежала минут десять, смотрела в потолок. Там трещина у карниза — давно, ещё при Андрее появилась, он всё собирался замазать. Так и осталась.
Встала. Сварила кофе. Выпила стоя у окна.
Я думала про тот разговор со Светой. И ещё про кое-что, что не сказала ей — потому что не умею говорить такое вслух даже с подругами. Про то, что когда мужчина остановился и посмотрел на меня — был один момент, долей секунды, когда я почувствовала что-то похожее на… не знаю. Что-то живое. И тут же — испуг. Тихий, внутренний. И «есть знакомые» — как захлопнутая дверь.
Оделась, вышла гулять. Без цели, без «Пятёрочки». Просто так — ноябрь, холодно, первый снег лёг ночью тонким слоем, скрипит под ботинками.
Шла через тот же сквер. Фонарь по-прежнему не горит.
На скамейке сидела женщина с маленьким рыжим шпицем — смешной такой, кругленький, как помпон. Шпиц подбежал ко мне, ткнулся мокрым носом в ботинок.
— Можно погладить? — спросила я.
— Конечно, он добрый, — сказала женщина.
Я нагнулась, почесала за ухом. Шпиц зажмурился от удовольствия.
Разговорились. Её звали Галина, она жила в соседнем доме, вышла на пенсию в прошлом году, теперь гуляет три раза в день. Мы простояли минут двадцать — про собаку, про управляющую компанию, про то, как раньше в этом сквере были качели и куда они делись.
Когда расходились, она сказала:
— Приятно поговорить. Если увидите нас — заходите.
Я шла домой и думала: вот. Вот же. С незнакомой женщиной и её шпицем — запросто. Двадцать минут разговора ни о чём — и нормально, и хорошо, и ничего страшного не случилось.
А с мужчиной — «есть знакомые».
Почему?
Я знала почему. Просто раньше не хотела называть это своим именем. С Галиной — безопасно. Она ничего не предлагает, ничего не ждёт, не потребует того, чего я не смогу дать. Не придётся быть интересной, не придётся стараться. Не придётся привыкать — а потом снова отвыкать.
Вот в чём дело-то.
Не в том, что разучилась знакомиться.
В том, что боюсь.
Я думала, что пять лет одиночества меня закалили. Что я научилась быть сама по себе. Что это называется — самодостаточность, и это хорошо, и нечего жалеть. А оказалось — я просто выстроила стеклянную стену. Снаружи всё видно, всё нормально, всё аккуратно. А внутрь — не надо. Закрыто. Есть знакомые.
Пять лет я этим и занималась. И не замечала.
* * *
Прошло три недели.
Света позвонила в понедельник, с места в карьер:
— Марин, у нас в районе курсы акварели открылись, при библиотеке. Недорого, раз в неделю. Пойдёшь?
Я хотела сказать «некогда» или «в другой раз» — уже открыла рот. Потом вспомнила себя в том сквере, с пакетом из «Пятёрочки».
— Пойду, — сказала.
Пришла на первое занятие. Группа человек десять — в основном женщины, пенсионерки и вот я, и ещё пара людей непонятного возраста. Сидела за столом как первоклассница, держала кисточку неловко. У всех получались нежные размытые пейзажи, у меня что-то похожее на аварию на водопроводе — синее расплылось в коричневое, контуры поплыли, бумага вздулась пузырями.
Преподаватель — молодая девчонка, лет тридцати, бойкая — подошла, посмотрела.
— Вы слишком контролируете. Отпустите руку. Позвольте краске самой.
Я смотрела на неё.
— Просто отпустите, — повторила она. — Не надо держать так крепко.
Я не знаю, она про кисточку говорила или вообще. Попробовала отпустить. Стало немного лучше. Не идеально, но живее.
На третьем занятии за соседним столом оказался мужчина. Лет пятидесяти, очки, виски седые, кисточку держал точно так же неловко, как я в первый раз. Сидел, смотрел в лист с таким выражением, будто лист ему лично чем-то насолил.
Мы переглянулись. Он кивнул. Я кивнула.
— У вас вода слишком грязная, — сказал он через несколько минут, кивнув на мою баночку. — Краски мутнеют. Надо менять чаще.
Я посмотрела на свою воду. Действительно — тёмно-серая, почти чёрная.
— У вас, между прочим, тоже, — ответила я.
Мы оба засмеялись. Тихо, чтобы не мешать остальным.
На перерыве разговорились. Его зовут Виктор, он архитектор, ходит сюда, потому что с чертежами всё в порядке, а вот краска не слушается — говорит, хочет научиться видеть по-другому, не только линиями. Я рассказала про работу — он слушал, не торопился никуда, спрашивал. Нормально спрашивал, без дежурного интереса.
Когда занятие закончилось, он сказал:
— На следующей неделе опять принесу грязную воду, наверное.
— Я тоже, — ответила я.
И всё. Разошлись.
Домой я шла пешком, хотя можно было на автобусе. Снег к этому времени почти растаял, но воздух был чистый, морозный. Шла и думала.
Я думала про того мужчину в сквере — три недели назад, куртка хорошая, нормальное лицо. И про своё «есть знакомые» — нелепое, выскочившее само, как защитный рефлекс.
Это была правда. Просто не та, которую я имела в виду.
Знакомые у меня есть. Света в Бутово. Ирина из соседнего отдела. Галина со шпицем. Мама в Туле. Сын в Питере. Список не пустой.
Но живых людей рядом — тех, кто видит тебя, а не привычный силуэт на привычном месте — таких я пять лет держала на расстоянии. Аккуратно. Бережно. На всякий случай.
Чтобы не привыкать. Потому что потом отвыкать больно.
Я думала, что это называется «справляюсь». Оказалось — это называется «прячусь».
Разница небольшая. На первый взгляд.
Дома поставила чайник, достала альбом с акварелью. Посмотрела на то, что нарисовала сегодня — неровно, бумага всё-таки немного вздулась, цвета не те. Но что-то в этом есть. Что-то живое.
Позвонила Свете. Рассказала про курсы, про Виктора и грязную воду в баночках. Она молчала секунды три — это для Светы очень долго.
— Марин, — сказала она. — Это хорошо. Это очень хорошо.
— Да ладно, Свет. Просто разговор на десять минут.
— Просто разговор, — повторила она, и я слышала, что она улыбается. — Давно такого не было?
Я подумала.
— Давно, — согласилась я.
Положила трубку. Снова посмотрела на акварель. Размытое, неровное. Краска залезла куда не надо. Вода была грязная, потому что я меняла её слишком редко.
Надо чаще менять, сказал Виктор.
Может, правильно ли я делаю? Курсы эти, грязная вода, незнакомый мужчина с архитекторскими руками. Не знаю.
Но пять лет в порядке — хватит.
Попробую теперь немного в беспорядке.
А вы умеете принимать внимание от незнакомых людей — или тоже закрываетесь первым, что под руку попадёт? Напишите в комментариях, интересно.
Если откликнулось — поставьте лайк и подпишитесь. Здесь каждую неделю такие истории.
