Мне было двадцать лет, когда мама сказала: институт подождёт. Жених не будет ждать вечно. Я послушалась.
Двадцать семь лет я считала, что правильно сделала. Муж, дочь, дом — разве не это главное? Андрей по утрам пил кофе без сахара, по вечерам смотрел хоккей. Мы не ругались. Жили.
А потом он сел напротив и сказал, что уходит. Спокойно. Без слёз. Как будто давно решил и просто ждал удобного момента сообщить.
Теперь мне сорок восемь. Без диплома. Без мужа. И я думаю: институт так и не дождался.
Смс пришло в семь вечера.
«Задержусь. Не жди».
Я поставила телефон на стол и пошла выключать суп. Привычно. За двадцать семь лет я научилась не ждать — просто оставлять еду на плите и ложиться спать. Андрей придёт. Поест сам. Утром всё будет как обычно.
Кристина позвонила раньше — сказала, что ночует у подруги перед зачётом. Я сказала: хорошо, удачи. Она уже повесила трубку, когда я добавила «люблю тебя». В ответ — гудки.
Я думала, что так и должно быть. Дети вырастают. Отдаляются. Это нормально.
Села на кухне. За окном темнело — конец февраля, в шесть уже ночь. Сосед снизу опять делал ремонт, сквозь пол слышался звук дрели. Я взяла кружку с чаем — он уже остыл — и стала смотреть на счёт за коммуналку, который неделю лежал на столе. Четыре тысячи восемьсот. Надо было заплатить ещё в понедельник.
Не знаю, почему в тот вечер я вспомнила маму.
Может, из-за тишины. Мама не любила тишину — она всегда что-то говорила, советовала, объясняла, как правильно. Пока была жива, в квартире никогда не бывало так тихо.
Ей было шестьдесят семь, когда она приехала ко мне с пирогом и новостью: нашла мне мужа. Точнее, не нашла — напомнила. Андрей Соколов, сын её подруги Тамары, инженер, непьющий, с квартирой. «Он тебя давно замечает», — сказала мама, разрезая пирог. — «Только ты всё в своих книжках сидишь».
Мне тогда было двадцать лет. Третий курс. Я училась на экономическом — нравилось, честно нравилось, особенно статистика и бухучёт. Преподаватель говорил, что у меня способности.
— Мам, я учусь, — сказала я.
— Ты учишься, — согласилась она. — А время идёт. Мне в твои годы уже ты была.
Я думала, что успею. Выйду замуж, а потом вернусь, доучусь. Академический возьму, если надо.
Мама покачала головой.
— Потом — это никогда, — сказала она просто. — Я тоже думала «потом». Видишь, как вышло.
Я не спросила, как вышло. Побоялась обидеть.
Через три месяца я забрала документы из института. Декан посмотрел на меня поверх очков — долго, молча — и поставил подпись. Я вышла в коридор с дощатыми полами, где пахло краской и чьим-то обедом из столовой, постояла у расписания на стенде.
На следующий семестр стояла моя фамилия. Потом кто-то её зачеркнул.
Я думала, что правильно делаю.
Дрель за стеной замолчала. Я допила холодный чай и пошла мыть кружку. Смс от Андрея светилось на экране телефона.
«Задержусь. Не жди».
Я не ждала. Легла в десять. Заснула почти сразу.
* * *
Андрей пришёл в субботу утром — я ещё не встала — и сел на край кровати.
Я сразу поняла, что что-то не так. Он никогда не садился вот так, без причины. Обычно — кофе, хоккей, гараж. У него был распорядок, которому он не изменял двадцать лет.
— Мне нужно тебе сказать.
Я села. Стало тяжело дышать, как будто кто-то положил на грудь что-то плоское и холодное.
— Я ухожу, — сказал он. — К Наташе.
Наташа. Я знала это имя. Коллега. Он упоминал — один раз, вскользь, полгода назад. «Новый человек в отделе, толковая».
— Давно? — спросила я.
— Год.
Я молчала. Смотрела на его руки — он держал их на коленях, спокойно, как на собрании.
— Марина, — сказал он. — Мы давно чужие люди. Ты сама это знаешь.
Я не знала. Или не хотела знать.
Он встал. Я схватила его за рукав — рефлекторно, как хватаются за поручень в автобусе на повороте.
— Подожди. Мы можем поговорить. Я что-то делала не так — скажи, я исправлю. Мы столько лет вместе, Андрей, ну нельзя же вот так, из-за…
Я слышала себя со стороны. Голос был чужой — просящий, тихий. Мамин голос, поняла я. Именно так она разговаривала с отцом, когда хотела его удержать.
Он аккуратно убрал мою руку.
— Не надо ничего исправлять. Поздно.
Я кивнула. Потом ещё раз. Сказала:
— Хорошо. Хорошо, хорошо, мы обсудим спокойно, я понимаю, что ты устал, я тоже виновата, я стала другой, я знаю…
Андрей смотрел на меня — терпеливо, чуть устало, как смотрят на человека, который никак не может понять простую вещь.
— С кем ты ещё можешь поговорить? — вырвалось у меня. — Двадцать семь лет — это же…
— С Наташей есть о чём говорить, — сказал он. — По-другому. Она…
Он не договорил.
Не надо было.
Я отпустила его рукав. Он вышел в коридор — я слышала, как одевается, неторопливо, привычно, — как щёлкнул замок.
Я сидела на кровати и думала только одно: она моложе. Наверное. Образование. Наверное, разговаривает про что-то умное — книги, политика, работа. А я что? Двадцать семь лет щей и чистых рубашек.
Я думала, что этого достаточно.
Потом встала, пошла на кухню и начала мыть раковину. Тёрла долго, пока не заболели руки.
* * *
В центр занятости я пошла через неделю.
Очередь. Пластиковые стулья вдоль стены, женщина в окошке с усталым лицом. Я заполнила анкету — образование, опыт работы. В графе «образование» написала: неполное высшее. Секретарь, продавец-консультант, администратор. Последнее место — три года назад, потом Андрей сказал, что незачем, он нормально зарабатывает.
Женщина в окошке пролистала анкету.
— Неполное высшее — это какой курс?
— Третий. Экономический.
— Год окончания?
— Я не окончила. Бросила.
Она кивнула — без осуждения, просто констатация.
— Значит, среднее специальное у вас есть?
— Только школа.
Пауза.
— Понятно, — сказала она. — Тогда смотрим, что у нас есть…
Она называла вакансии. Уборщица в торговом центре. Кассир в «Пятёрочке». Администратор ресепшн — но там просят высшее. Кладовщик на складе. Я записывала. Руки не дрожали — просто писала.
На улице шёл дождь со снегом. Я дошла до метро и позвонила Ларисе.
Через час сидели в кафе у «Щёлковской» — пластиковые стулья, шум с улицы, капучино за двести девяносто рублей. Лариса слушала, помешивая ложечкой.
— Ну и что, — сказала она наконец. — Найдёшь работу. Я вот без диплома двадцать лет в бухгалтерии — ничего, живу.
— У тебя муж есть, — сказала я.
Она пожала плечами.
— Ну, муж… Не в муже дело. Ты не раскисай. Подруга моя в сорок семь на права пошла — и ничего.
Я смотрела на неё и понимала: она не понимает. Не потому что плохая. Просто у неё всё по-другому сложилось — и поэтому ей кажется, что у всех может сложиться.
Домой я вернулась в пять. Кристина была в комнате — укладывала вещи в большую сумку.
— Куда ты? — спросила я.
— В Питер. Стажировка, я говорила.
Я не помнила.
Она складывала аккуратно — стопками, не комком. Учебники, ноутбук, стикеры со шкафа. На мониторе были записаны какие-то формулы — я не смогла разобрать.
— Кристина, — сказала я. — Тебе не кажется, что это… нечестно? Папа ушёл, а ты тоже…
Она обернулась.
— Мама. Папа тут ни при чём. Стажировка была запланирована ещё в октябре.
— Я понимаю. Просто…
— Просто ты боишься остаться одна. — Она сказала это без жестокости, просто. — Я понимаю. Но это не моя ответственность.
Я села на край её кровати.
— Я думала, что делала всё правильно.
— Ты делала то, что тебе говорили, — ответила она. Не грубо. Хуже — точно. — Бабушка говорила — ты слушалась. Папа говорил — ты слушалась. Это не то же самое, что правильно.
Я хотела возразить — но слов не было.
— Я не хочу так, — сказала Кристина тихо. — Не потому что ты плохая мама. А потому что… не хочу в сорок восемь начинать с нуля.
Она застегнула сумку.
Я вышла из её комнаты и закрыла дверь.
Встала в коридоре, прислонилась к стене.
Злость пришла — первый раз за всё это время. Не на Кристину. Не на Андрея даже. На маму. На её голос: «институт подождёт, жених не будет ждать вечно». На декана, который поставил подпись молча. На себя — двадцатилетнюю, которая кивнула.
Я стояла и злилась. Это было странно — как будто разморозили что-то, что лежало очень долго.
* * *
Прошло полгода.
Андрей подал на развод в марте. Квартиру делим через суд — он хочет продать, я хочу оставить. Адвокат говорит, скорее всего, продадут. Совместно нажитое.
Я работаю администратором в химчистке на Первомайской. Двадцать восемь тысяч в месяц. Восемь часов за стойкой, принимаю одежду, выдаю квитанции, улыбаюсь. Работа несложная. Просто стоишь.
Кристина звонит раз в неделю — по воскресеньям, в десять утра. Спрашивает, как дела. Я говорю: нормально. Она говорит: хорошо. Мы помолчим немного — и она вешает трубку. Стажировка оказалась с перспективой остаться. Она остаётся.
Сейчас почти полночь. Я сижу на кухне. За окном темно — фонарь на нашей улице не чинят уже месяц, писала в управляющую компанию, без толку. Чай горячий на этот раз — только заварила.
Я думала о маме сегодня весь день. Не знаю почему — может, потому что завтра годовщина её смерти. Три года.
Она умерла спокойно, я была рядом. В последние месяцы мы много разговаривали — по-настоящему, не как обычно. Однажды она сказала, что гордится мной. Хорошая жена, хорошая мать. «Ты правильно всё сделала», — сказала она.
Я тогда кивнула. Держала её руку и кивала.
Я думала, что она права.
Теперь сижу и думаю: она верила в это. По-настоящему верила. Жила в своё время, где диплом для женщины — лишнее, где главное — семья и чтобы муж не пил. Она мне передала лучшее, что имела. Клетку, в которой сама прожила и не заметила прутьев.
Это не злость. Злость была в ноябре — прошла.
Это что-то другое. Тяжелее.
Андрей, говорят общие знакомые, с Наташей снял квартиру в Митино. Она правда с двумя высшими — юрист. Тридцать восемь лет. Я не искала специально. Просто сказали.
Я не виню его. Или почти не виню.
Я думала, что двадцать семь лет — это якорь, который держит. Оказалось, только тяжесть.
Завтра суд по квартире. Надо поспать.
Я встала, поставила кружку в раковину. Посмотрела на кухню — нашу кухню, которая скоро перестанет быть нашей. Пластиковые окна с конденсатом. Холодильник гудит. Счёт за коммуналку на столе — уже другой, мартовский.
Мама говорила: институт подождёт.
Он подождал.
Всё остальное — нет.
Как вы думаете: Марина сама виновата, что послушалась? Или мать не имела права так решать за неё? Пишите в комментариях — здесь нет правильного ответа.
Если история отозвалась — поставьте лайк. Каждую неделю здесь настоящие истории о настоящей жизни. Подписывайтесь, чтобы не пропустить.
