Билет лежал на столе. Электронный, распечатанный — Лариса всегда просила распечатывать. Говорила, боится потерять в телефоне. Рейс Москва — Сочи, завтра в семь утра. Четвёртая конференция за год. Четвёртая, в которую я ехала вместо неё.
Лариса работала в нашем отделе восемь лет. Мы не были подругами — так, коллеги. Здоровались, иногда пили кофе в переговорке. Она всегда улыбалась. Такая улыбка — ровная, аккуратная. Я никогда не понимала, что за ней.
Первый раз она попросила меня в феврале. Сказала — мама заболела, не могу лететь, а конференция важная, клиенты обидятся. Я согласилась. Почему нет — Сочи, три дня, гостиница за счёт компании. Дмитрий даже порадовался за меня: отдохнёшь, говорит, хоть немного.
Второй раз — в мае. Третий — в сентябре. Я уже не спрашивала про маму. Лариса говорила что-то про врачей, про анализы, я кивала. Мне нравились эти поездки. Море, набережная, тихий номер. Дома в сентябре было душно и муторно, а там — воздух другой.
Я думала — просто везёт мне с командировками.
Дмитрий каждый раз провожал меня до метро. Нёс чемодан до турникета, целовал в висок. Возвращайся скорей, говорил. Я возвращалась. Он встречал.
Шестнадцать лет вместе. Я знала, как он спит, как дышит, когда у него болит голова. Знала, что он не любит солёное и всегда оставляет свет в прихожей. Я думала — это и есть надёжность. Это и есть.
Билет лежал на столе.
Завтра — четвёртая конференция.
Я ещё не знала, что лечу в последний раз.
* * *
Утром в аэропорту Шереметьево была пробка на паркинге. Таксист ругался вполголоса, я смотрела в окно. Небо серое, ноябрьское. Дмитрий написал в семь: удачи, целую. Я ответила смайликом и убрала телефон.
В очереди на регистрацию стояла женщина с двумя детьми — мальчик лет пяти тянул её за рукав и ныл про мороженое. Она отвечала тихо и терпеливо. Я смотрела на неё и думала: вот умеет человек. У меня бы уже нервы кончились.
Зал вылета был набит. Рейс задержали на сорок минут. Я купила кофе в бумажном стакане, села у окна, достала телефон. Полистала ленту. Ничего интересного. Написала Ларисе: лечу, всё хорошо. Она ответила быстро: спасибо, Мариш. Ты меня спасаешь.
Спасаешь. Четвёртый раз уже спасаю.
Посадку объявили с опозданием. Я затолкала куртку в верхнюю полку, нашла своё место у иллюминатора. Рядом сел мужчина с ноутбуком, сразу открыл, сразу уставился в экран. Самолёт начал выруливать. За стеклом проплывали огни взлётной полосы.
Я закрыла глаза. Думала о том, что в номере сразу лягу спать. Что закажу ужин в room service. Что куплю магнитик — дома на холодильнике уже три сочинских, ещё один не помешает.
* * *
Это было в сентябре. Третья поездка.
Конференция закончилась в половину шестого, и я пошла на набережную. Просто так — ноги сами понесли. Море было тёплое ещё, курортники почти разъехались, было тихо. Я купила кукурузу у старика с тележкой, села на скамейку.
Телефон завибрировал. Дмитрий.
— Ну как там? — спросил он.
— Хорошо. Море. Кукурузу ем.
— Везёт тебе, — сказал он. — У нас дождь.
Голос был обычный. Тёплый. Я улыбнулась.
— Как ты?
— Нормально. Работал допоздна.
Он работал допоздна. Я это запомнила — зачем-то.
Назад в отель шла через торговые ряды. Притормозила у сувениров. Магнитики, тарелки, ракушки в пакетиках. Взяла магнитик с маяком — Дмитрий любит маяки, у него три фотографии с маяками на рабочем столе, с разных поездок.
И тут я увидела Ларису.
Она стояла метрах в двадцати, спиной ко мне. В лёгком платье, волосы распущены. Рядом с ней стоял мужчина — я не сразу поняла. Потом поняла.
Это был Дмитрий.
Я не двигалась. Продавец что-то спрашивал у меня про сдачу, я не слышала. Они стояли близко. Он взял её за руку. Она засмеялась — я не слышала смех, но видела, как запрокинула голову.
Магнитик с маяком был у меня в руке.
Я не подошла. Не окрикнула. Развернулась и пошла обратно в отель. Не помню, как дошла. Помню только, что в лифте была зеркальная стена, и я смотрела на себя и не узнавала. Кто эта женщина с магнитиком. Куда она едет. Зачем.
В номере я села на кровать. Долго сидела.
Потом достала телефон и написала Ларисе: видела тебя на набережной. С Дмитрием.
Она не ответила ни в этот вечер, ни на следующий день. На работе через неделю подошла сама.
— Марин, — сказала тихо. — Я хотела объяснить.
— Не надо, — сказала я.
— Но это не то, что ты думаешь.
— Лариса, — я посмотрела на неё. — Я видела, как он держал тебя за руку.
Она молчала секунду.
— Мы давно уже… Это серьёзно, Марин. Я не хотела тебя обманывать.
— Но обманывала.
— Я не знала, как сказать.
— А просить меня лететь вместо тебя — знала как?
Она отвела глаза.
— Это он попросил. Чтобы мы могли… чтобы никто не заметил.
Я думала, что закричу. Или заплачу. Но не закричала.
— Сколько? — спросила я.
— Что?
— Сколько времени.
Пауза.
— Год, — сказала она.
Год. Пока я летела в Сочи с её билетами, он ехал следом. Другим рейсом. Или тем же — я не проверяла. Пока я сидела на конференциях и пила кофе на набережной, они были в том же городе. Может, в соседнем отеле. Может, в том же.
Я взяла со стола свою кружку и пошла к кофемашине.
* * *
Самолёт приземлился в Адлере в половину одиннадцатого.
Я шла по телетрапу, тащила чемодан, телефон загружал сообщения — роуминг включался медленно. Гудел кондиционер где-то под потолком. Пахло аэропортом — резиной, едой из буфета, чужими духами.
Сообщения посыпались одно за другим. Рабочие. Мама написала — позвони когда долетишь. Дмитрий — два часа назад: приземлился, всё хорошо, такси взял.
Я остановилась.
Приземлился.
Он написал «приземлился». Дмитрий, который остался дома. Который утром целовал меня в висок и нёс чемодан до метро.
Я стояла посреди коридора, люди огибали меня с двух сторон, кто-то задел локтем, извинился на ходу. Я не двигалась. Телефон был в руке. Экран светился.
Потом пришло ещё одно. От Ларисы. Видно, отправила не туда — или не заметила, кому нажала.
«Он уже здесь. Номер тот же. Скажи Маринке, пусть в следующий раз снова подменит — мне нравится вид на море из этого номера».
Я читала это три раза.
Гудел кондиционер. По полу катилось что-то — детский мячик, жёлтый, покатился из чьей-то сумки. Маленький мальчик бросился догонять. Мама кричала ему вслед: осторожно, осторожно.
Вид на море.
Из этого номера.
Я вспомнила, как в сентябре стояла на той набережной с магнитиком в руке. Маяк на магнитике был красный. Я потом привезла его домой. Он до сих пор висит у нас на холодильнике. Дмитрий сам прилепил. Сказал — красивый.
Горло сдавило.
Я не заплакала. Просто стояла и смотрела на экран, пока буквы не расплылись. Потом моргнула. Буквы встали на место.
Значит, и сейчас он уже здесь. Пока я шла по телетрапу, он ехал в такси к ней. Пока я тащила чемодан, они уже — я не додумывала. Не хотела.
Я развернулась.
— Девушка, вам в город? — спросил таксист у выхода.
— Нет, — сказала я. — Мне обратно.
— Как обратно?
— В кассы. Мне нужен билет в Москву.
Он посмотрел на меня странно. Я не объясняла.
* * *
В кассах была очередь. Три человека передо мной. Я стояла и смотрела в спину женщине с розовым чемоданом.
Дмитрий не писал. Лариса, наверное, уже поняла, что отправила не туда, — но тоже молчала. Телефон не звонил. Только гудел аэропорт вокруг — объявления, колёсики чемоданов по кафелю, чей-то плач.
Подошла моя очередь.
— Ближайший на Москву?
— Семнадцать сорок, — сказала кассирша. — Есть место.
— Беру.
Я заплатила картой. Двенадцать тысяч. Отошла в сторону, нашла скамейку, поставила чемодан рядом.
До рейса было пять часов.
Я сидела и думала о том, что надо позвонить маме. Что на работе придётся объясняться. Что дома, наверное, в холодильнике есть суп — я варила в воскресенье. Что магнитик с маяком до сих пор висит.
Думала, что шестнадцать лет — это много. И мало. И непонятно, что теперь с этим делать.
Достала телефон. Открыла переписку с Ларисой. Долго смотрела на её сообщение. Потом написала одно слово: получила.
И убрала телефон.
За окном садилось солнце над морем. Тёплое, оранжевое. Я смотрела на него и думала: в другой раз я бы сфотографировала. Послала бы Дмитрию. Он любит такие закаты.
В другой раз.
Я встала, взяла чемодан и пошла на посадку.
Первый раз за три года — туда, куда решила сама.
А вы бы развернулись — или всё же позвонили мужу сначала?
❤️ Подписывайтесь — здесь честные истории без прикрас 💞
