Дмитрий Олегович впервые задержался у детской дольше обычного в конце октября.
Я сидела на полу, собирала с Мишей конструктор. Почувствовала взгляд — обернулась. Он стоял в дверях. Смотрел не на сына. На меня.
— Ирина, вы сегодня особенно хорошо выглядите, — сказал он.
Я кивнула. Повернулась к Мише. Внутри что-то сжалось.
Я думала — показалось. Мужчина устал с работы, сказал что-то необязательное. Бывает. Я работала няней уже восемь лет — всякое видела. Умела не замечать.
Но он начал появляться чаще.
То зайдёт на кухню, когда я кормлю Мишу ужином. То задержится в прихожей, когда я одеваю ребёнка на прогулку. Каждый раз — пара слов. Взгляд чуть дольше, чем надо.
Наталья, его жена, уходила в офис в восемь утра. Возвращалась в семь вечера. Иногда позже.
Дома мы оставались вдвоём — я, Миша и Дмитрий Олегович, если работал из дома.
Я старалась не думать об этом.
Работу эту я нашла через знакомую — Светлана из нашего дома порекомендовала. Сказала: семья приличная, мальчик спокойный, платят хорошо.
Платили и правда хорошо. Пятьдесят пять тысяч в месяц — для меня это были большие деньги. Катя, моя дочь, училась на втором курсе в Москве. Съёмная комната, проездной, еда — всё на мне. Бывший муж помогал от случая к случаю.
Квартира у них была на Ленинском. Девятый этаж, три комнаты, вид на парк. Я приходила к восьми, уходила в семь. Иногда просили задержаться — платили дополнительно. Я не отказывала.
Миша был хорошим ребёнком. Четыре года, тихий, любил машинки и когда я читала ему вслух. Привязался ко мне быстро. Я к нему — тоже.
Наталья была вежливой. Не тёплой, но вежливой. Здоровалась, благодарила, иногда оставляла записки с указаниями. Дмитрий Олегович в первые месяцы почти не появлялся — уезжал рано, возвращался когда я уже уходила.
Я думала — хорошее место. Держись за него, Ирина.
* * *
В ноябре он начал работать из дома чаще.
Сначала сидел в кабинете, дверь закрыта. Я слышала голос — звонки, переговоры. Не обращала внимания. Кормила Мишу, гуляла с ним во дворе, читала сказки перед дневным сном.
Потом кабинет перестал его удерживать.
Пришёл на кухню, когда я резала овощи. Встал у холодильника. Налил себе воды. Не ушёл.
— Ирина, вы давно в этой профессии?
— Восемь лет.
— Нравится?
— Да.
Я продолжала резать морковь. Он продолжал стоять.
— У вас семья есть?
— Дочь.
— А муж?
Я отложила нож. Посмотрела на него.
— Дмитрий Олегович, Миша проснётся через двадцать минут. Мне нужно доделать обед.
Он улыбнулся. Ушёл.
Я стояла у плиты и чувствовала, как кровь стучит в висках. Ничего не случилось, говорила я себе. Просто поговорил. Просто поговорил.
Но через три дня он пришёл снова.
На этот раз Миша спал. В квартире было тихо. Дмитрий Олегович вошёл на кухню, сел за стол — как к себе домой. Ну да, это и был его дом.
— Присядьте, Ирина.
— Я на работе.
— Я знаю. Я ваш работодатель. — Он произнёс это легко, без угрозы. Просто напомнил факт. — Присядьте.
Я не села. Осталась стоять у окна. За стеклом шёл мелкий ноябрьский дождь.
— Вы умная женщина, — сказал он. — Я это вижу. И работаете хорошо. Миша к вам привязался.
— Спасибо.
— Я мог бы сделать вашу жизнь значительно проще. — Он сделал паузу. — Прибавка к зарплате. Помощь с квартирой, если нужно. У меня есть возможности.
Я смотрела в окно. Дождь.
— А мог бы — сложнее, — добавил он тихо. — Рекомендации в этом городе много значат. Вы понимаете, о чём я.
Вот так. Прямо. Без лишних слов.
Я думала, что такое бывает только в кино. Что живые люди так не говорят. Что я, наверное, неправильно поняла.
Я всё правильно поняла.
Руки я держала за спиной. Чтобы не было видно, как они дрожат.
— Мне нужно проверить Мишу, — сказала я.
— Ирина.
— Он мог проснуться.
Я вышла из кухни. Зашла в детскую. Прислонилась спиной к двери. Миша спал — щека на подушке, кулак под щекой. Дышал ровно.
Я стояла и смотрела на него. И думала: уйти сейчас — значит бросить ребёнка без няни. Остаться — значит что?
* * *
Наталья вернулась в тот день в три часа дня.
Я этого не ждала. Она никогда не приходила раньше семи.
Дмитрий Олегович был на кухне. Я тоже была на кухне — он снова пришёл, снова сел, снова начал говорить. Я стояла у окна и молчала. Миша играл в своей комнате — я слышала, как гудят его машинки.
Щёлкнул замок.
Я обернулась.
Наталья стояла в дверях кухни в пальто, с сумкой на плече. Смотрела на нас обоих. Секунду. Две.
В квартире пахло борщом. Я варила его с утра — Миша любил борщ. Запах был домашний, тихий. Странно не подходил к тому, что происходило.
На плите что-то тихо булькало.
Я заметила, что в руках у Натальи был пакет из аптеки. Белый, с зелёным крестом. Она, наверное, отпросилась с работы. Что-то купить. Вернуться побыстрее. Я не знала.
— Наташ, — сказал Дмитрий Олегович спокойно. Слишком спокойно. — Ты рано.
Она не ответила ему. Смотрела на меня.
В её взгляде не было вопроса. Было что-то другое. Решение, которое она уже приняла — быстро, за эти две секунды.
— Ирина, — сказала она. — Соберите вещи. Вы уволены.
Голос ровный. Без крика.
Я не пошевелилась.
— Расчёт переведём сегодня.
Не было вопроса. Не было «что здесь происходит». Не было — он к вам пристаёт? Он вас обидел? Вы в порядке?
Ничего этого не было.
Я смотрела на неё. Она смотрела на меня. Муж сидел за столом и молчал.
Значит, так.
Значит, виновата я.
Я прошла в прихожую. Взяла с полки свою сменную обувь. Сложила в пакет. Куртку с вешалки. Сумку.
Миша выбежал из комнаты — услышал голоса.
— Ира, ты куда?
Я присела перед ним. Взяла его за руки — тёплые, маленькие.
— Мне нужно идти, Мишенька.
— Ты завтра придёшь?
Я не ответила. Обняла его — крепко, на секунду. Почувствовала, как он уткнулся носом мне в плечо.
Встала.
Наталья стояла в коридоре.
Я надела куртку. Взяла пакет. И уже у двери обернулась — не к нему, к ней.
— Наталья, — сказала я тихо. — Вы уволили не того человека.
Она не ответила.
Я открыла дверь и вышла.
* * *
В лифте я нажала на кнопку первого этажа и смотрела, как закрываются двери.
На улице было холодно. Ноябрь, уже темнело в четыре. Я дошла до скамейки у метро, села. Пакет с обувью поставила рядом.
Достала телефон. Хотела позвонить Кате — и не позвонила. Не знала, что сказать. Что работы нет. Что денег не будет. Что я правильно сделала — или нет?
Сделала правильно.
Я знала это точно, прямо сейчас, на холодной скамейке. Никакие пятьдесят пять тысяч не стоили того, чтобы опустить глаза и сделать вид, что ничего не происходит. Я не умею так. Никогда не умела.
Светлана потом спросит — что случилось? Я скажу: не сошлись характерами. Не буду объяснять. Не потому что боюсь. Просто не хочу.
Рекомендаций он мне не даст. Это я понимала. Восемь лет работы — и придётся начинать почти с нуля. Новые семьи, новые собеседования, объяснять пробел в резюме.
Я достала телефон снова. Написала Кате: «Всё хорошо. Позвоню вечером.»
Поднялась со скамейки. Взяла пакет. Пошла к метро.
Миша завтра проснётся и спросит, где Ира.
Я старалась не думать об этом.
А вы как думаете — Наталья знала? Закрывала глаза всё это время — или правда не поняла, что происходит?
❤️ Подписывайтесь, если узнаёте себя в этих историях 💞
