Я нашёл это в пятницу, в шестнадцать сорок восемь.
Помню время потому, что смотрел на часы — хотел уйти пораньше. Мы с Лёшей из отдела кадров договорились сходить на хоккей. Билеты купил ещё в ноябре.
Папка лежала в общей базе. Командировочные отчёты за октябрь. Я зашёл туда по делу — сверял суточные по одному проекту. Рутина. Таких папок у меня в работе — сотни.
Я листал строчки и остановился.
Санкт-Петербург, 14–16 октября. Гостиница «Северная звезда». Один номер. Двое командированных: Громова Наталья Сергеевна и Сотников Роман Викторович.
Громова — это моя жена.
Я перечитал. Строчки не менялись.
Наталья говорила мне про ту командировку. Говорила, что ездила одна. Что заселилась в маленький номер — тесный, с видом на двор. Что в Питере было холодно и она мёрзла.
За окном бухгалтерии гудела улица. Рядом смеялась Оксана из расчётного — что-то рассказывала про своего кота.
Я закрыл папку. Открыл снова.
Потом открыл архив за сентябрь.
Там тоже был Сотников.
Роман работал у нас шесть лет. Отдел логистики. Кабинет через коридор от нашего.
Я знал его нормально — как знают человека, с которым здороваешься каждый день, иногда пьёшь кофе на кухне, иногда пересекаешься на корпоративе. Он был разведён. Лет пять назад, кажется. Я не интересовался подробностями.
Наталья никогда не говорила о нём плохо. Никогда не говорила и хорошо. Просто коллега — и всё.
В пятницу вечером я не пошёл на хоккей.
Написал Лёше, что живот прихватил. Он прислал смайлик с сочувствием. Я сидел дома на кухне и смотрел в ноутбук.
Архив за август. Ростов. Те же двое. Один номер — оформлен как одноместный, стоимость за одного человека. Второй человек нигде не числился. Но подписи стояли обе.
Я не понимал сначала, как это технически работает. Потом понял. Отчёт оформляла Наталья. Она наш главный бухгалтер. Она сама себе всё и подписала.
Двадцать лет я работаю рядом с ней в одном здании. Мы оба пришли сюда в две тысячи восьмом. Она тогда уже была главбухом, я только перешёл из другой компании. Познакомились на общем собрании. Через полгода поженились.
Наша с Натальей фотография стояла у меня на рабочем столе — в деревянной рамке. Дети маленькие, мы в Крыму. Арпатли. Им там было лет восемь и пять.
Я убрал рамку в ящик стола. Просто так. Не специально.
В понедельник утром я пришёл на работу раньше обычного.
Восемь ноль пять. Бухгалтерия ещё пустая — только Петровна из архива гремела где-то в коридоре шваброй. Я сел за стол, открыл базу и начал методично проверять командировки за весь год.
Январь — Казань. Роман в списке.
Март — Екатеринбург. Роман в списке.
Август — Ростов. Октябрь — Питер.
Четыре поездки за год. Возможно, больше — я смотрел только текущий год.
Я выписал всё на бумагу. Даты, города, номера. Потом достал флешку и скопировал сканы отчётов. Сидел тихо. Петровна прошла мимо двери, заглянула, кивнула. Я кивнул в ответ.
В девять пятнадцать пришла Оксана, включила электрочайник и стала рассказывать что-то про пробки на Ленинградском. Я слушал и не слышал.
Наталья вошла в без двадцати десять.
— Привет, — сказала она, вешая куртку. — Ты сегодня рано.
— Да, работы много, — ответил я.
Она улыбнулась. Привычно. Двадцать лет эта улыбка была просто её улыбкой.
Теперь я смотрел на неё и думал: Казань в январе — это было три месяца после нашего отпуска в Анапе. Мы ездили втроём — младший только что сдал ОГЭ, хотели его поддержать. Хорошая поездка была. Она тогда смеялась над моим загаром.
Может, я ошибаюсь. Может, совпадение. Может, командировки по работе, и номер просто так оформили — экономия, и вообще ничего нет.
Я очень хотел ошибиться.
В одиннадцать в бухгалтерию зашёл Роман — принёс накладные на подпись. Наталья расписалась, не глядя на него. Он кивнул, сказал «спасибо», ушёл.
Я смотрел в монитор.
Никто ничего не заметил.
В половину первого наш директор зашёл поздравить Оксану с днём рождения — у неё как раз была дата. Принёс торт, все сгрудились у подоконника. Наталья взяла тарелочку, встала рядом с Оксаной.
— Отличная была поездка в Питер, — сказала она кому-то. — Продуктивно всё прошло, честно говоря.
Я сидел в полутора метрах от неё.
Директор кивал. Оксана спрашивала про какой-то контракт. Разговор шёл дальше.
Я доел кусок торта. Запил чаем. Поставил тарелку.
Потом взял флешку, положил в карман и вернулся к цифрам.
Вот тогда я, кажется, всё окончательно понял. Не когда нашёл отчёты. Не когда считал командировки. А именно тогда — когда она стояла с тарелочкой и говорила «продуктивно», и голос у неё был ровный, спокойный, и она ни разу на меня не взглянула.
Не потому что скрывала. Просто — не подумала.
Двадцать лет.
Юрист принял меня в среду. Офис на Новослободской, четвёртый этаж, вид на старый двор с деревьями.
Я положил на стол распечатки.
Он листал молча. Потом спросил, есть ли брачный договор.
— Нет, — сказал я.
— Дети?
— Двое. Старшему двадцать, учится в Новосибирске. Младшему семнадцать, ещё в школе.
Он что-то записал. Спросил про квартиру, про дачу, про счета.
Я отвечал. Голос был ровный. Я сам удивился.
За окном качалась берёза. Листьев уже не было — ноябрь. Голые ветки.
Юрист объяснял что-то про раздел имущества. Я слушал и одновременно думал: когда я последний раз разговаривал с ней по-настоящему. Не про работу, не про детей, не про квитанции. Просто — разговаривал.
Не вспомнил.
— Доказательная база у вас есть, — сказал он наконец. — Командировочные документы — это серьёзно. Особенно если она сама подписывала отчёты.
— Она главный бухгалтер, — сказал я.
Он поднял глаза.
— Понимаю.
Я смотрел на его стол. На стакан с ручками. На какой-то диплом в рамке на стене. На его руки — он что-то выписывал.
Левый ботинок у него был без шнурка. Шнурок болтался свободно. Я заметил это и почему-то не мог отвести взгляд.
Двадцать лет. Четыре командировки за год. А может, и больше — я смотрел только текущий год.
— Вы будете подавать? — спросил юрист.
Я сказал:
— Да.
Пауза была короткой. Наверное, секунды три.
— Да, — повторил я. Уже не для него.
Домой я пришёл в восемь вечера.
Наталья разогревала ужин. Из кухни пахло котлетами.
— Задержался? — спросила она, не оборачиваясь.
— Да, дела.
Я разулся. Повесил куртку. Прошёл в кабинет.
Флешка лежала в ящике стола — там, куда я положил её в понедельник. Рядом с ней лежала деревянная рамка с фотографией. Дети маленькие, Крым, мы смеёмся.
Я не убирал рамку обратно на стол.
Из кухни донеслось:
— Есть будешь?
— Попозже, — ответил я.
Она не спросила ничего больше. Я слышал, как она накрывает на стол. Тихо. По-домашнему. Как всегда.
Двадцать лет — это долго. Это очень долго для того, чтобы научиться не замечать.
Я сел к столу. Открыл ноутбук.
Документы от юриста уже были у меня на почте.
Сыну в Новосибирске я позвоню завтра. Не знаю, что скажу. Младшего — не знаю. Ему семнадцать. Ему сейчас экзамены.
Я не знаю, как это делается. Никто не знает заранее.
Котлеты остывали на плите.
Я сидел и смотрел в экран.
И теперь я один. Совсем.
Он не устроил скандала. Не сказал ей ни слова. Пошёл к юристу — тихо, с флешкой в кармане.
Он поступил правильно или всё-таки перегнул?
