Ежедневник лежал под стопкой счетов за коммунальные. Обычный, бордовый, с золотым тиснением — я таких не покупал.
Я не собирался его открывать. Просто искал квитанцию от газа. Нашёл её. Ежедневник оказался в руках как-то сам.
Страница на апрель. Каждый вторник. Каждую пятницу. Иногда — среда. Время: 18:30 или 19:00. И буква — «А».
Просто «А».
Я стоял на кухне. За окном шёл мокрый снег. Первый — но это был апрель.
Восемь записей. Я пересчитал трижды. Потом перелистал март.
Там тоже были «А».
Мы с Анной вместе семнадцать лет. Познакомились в 2009-м, на корпоративе её компании — меня взяли за компанию, буквально. Она смеялась над чужой шуткой, а я смотрел на неё и думал: вот человек, которому хорошо рядом с людьми. Я таким не умею.
Женились через два года. Витя родился в 2013-м, Лера — в 2016-м. Витя сейчас в шестом классе, Лера в третьем.
Я работаю в логистике. Анна — в маркетинге, небольшое агентство, хорошая должность. Мы нормально жили. Я думал — нормально.
Бывало всякое: усталость, молчание по вечерам, отпуск порознь однажды — она с подругой в Турцию, я с Витей на рыбалку в Карелию. Нормальное.
Я не искал проблем там, где их не видел.
Это было моей ошибкой. Или не ошибкой. Я до сих пор не знаю.
Ежедневник я положил обратно под счета. Квитанцию за газ оплатил через приложение.
Ничего не сказал.
Вечером я открыл наш семейный календарь в телефоне. Мы завели его три года назад — удобно, все видят кто где, дети не путаются.
Анна туда почти ничего не вносила. Я тоже редко.
Я смотрел на апрель. Вторник, восьмое. Пятница, одиннадцатое. Среда, шестнадцатое. Вторник, двадцать второе. Пятница, двадцать пятое. Вторник, двадцать девятое.
Шесть дат.
Я внёс первую: «Приезжают родители. Ужин дома». Мои родители жили в Туле, приезжали редко — три-четыре раза в год. Можно было запланировать.
Вторую: «Витя — турнир по шахматам. Едем все». Витя занимался шахматами, турниры бывали — я просто перенёс ближайший в нужную дату. Тренер потом подтвердил, что восьмого как раз тренировочный турнир, можно прийти поболеть.
Третью: «Ремонт ванной — приходит мастер, нужны оба». Ванную мы собирались ремонтировать полгода. Я позвонил мастеру на следующий день и записался.
Я не торопился. Делал по одной в день.
На всё ушло четыре дня.
Потом я закрыл телефон и пошёл смотреть хоккей. Анна варила гречку на кухне. Лера рассказывала ей что-то про школу.
Обычный вечер.
Первую запись в календаре Анна заметила числа пятого. Я видел — она смотрела в телефон дольше обычного. Потом убрала. Ничего не спросила.
Восьмого приехали родители. Мама привезла пирогов, отец сразу полез смотреть смеситель в ванной — у нас подтекал. Анна накрыла на стол. Улыбалась. Разговаривала.
Я не знал, когда именно она написала Артёму, что встреча отменяется. Но вечером, когда родители ушли спать в Витину комнату, а дети уже спали, Анна долго сидела с телефоном в руках на балконе.
Я лёг один.
На шахматный турнир Витя обрадовался по-настоящему — он не ожидал, что мы придём оба. Лера ела чипсы и болела громче всех. Анна сидела рядом со мной, плечо к плечу.
В такие моменты я забывал, зачем мы там.
Потом вспоминал.
На ремонт ванной мастер пришёл в среду шестнадцатого. Анна взяла отгул — я предупредил, что мастер просил, чтобы кто-то из хозяев был дома всё время. Мастер, конечно, ничего такого не говорил.
Но Анна не знала.
Она ходила по квартире, пока он снимал старую плитку. Несколько раз смотрела в телефон. Потом вышла в коридор, и я услышал — она говорила вполголоса, коротко.
Я не прислушивался.
На четвёртую дату — вторник, двадцать второе — я написал: «Лера. Врач. Плановый осмотр». Лере действительно нужно было к педиатру, мы откладывали с осени.
Анна повезла её сама.
Я в этот день работал допоздна. Вернулся в половине девятого — они уже были дома, Лера рассказывала про прививку, Анна разогревала ужин.
Я снял куртку в прихожей и подумал: я не знаю, что происходит у Анны внутри в эти дни. Злится ли она. Скучает ли по нему. Чувствует ли облегчение или только раздражение от моих внезапных «семейных дел».
Я вообще ничего о ней не знал. Семнадцать лет — и не знал.
Пятая дата была пятница, двадцать пятое. Я ничего не выдумывал — просто написал: «Родительское собрание. Оба». Собрание и правда было. Я просто раньше никогда не ходил.
Классная руководительница Витиного класса удивилась, увидев нас обоих.
— Максим Андреевич, вы впервые, — сказала она.
— Да, — ответил я. — Пора уже.
Анна стояла рядом и молчала.
После собрания мы шли к машине по мокрому тротуару. Витя бежал вперёд.
— Ты что-то задумал, — сказала Анна. Не вопрос. Утверждение.
Я не ответил. Открыл машину.
— Максим.
— Холодно, — сказал я. — Садись.
Она села. Мы поехали домой. Никто ничего не сказал.
Последняя дата — вторник, двадцать девятое апреля. Я не вносил ничего в календарь. Просто взял отгул и в шесть вечера поехал к другу на дачу — мы собирались чинить забор ещё с прошлого лета.
Анна знала, что я еду. Я предупредил.
Уже в машине, на выезде из города, я подумал: может, в этот раз встреча состоится. Может, он приедет. Может, она скажет ему что-то окончательное — или не скажет никогда.
Я не знал, чего хотел.
Ночью, когда я вернулся, Анна не спала. Сидела на кухне с остывшим чаем.
Телефон лежал на столе экраном вниз.
Я налил воды. Встал у окна.
— Он написал, — сказала Анна.
Я не обернулся.
— Что написал?
— Что устал ждать. Что я не прихожу уже месяц. Что, наверное, всё понятно.
Я смотрел в окно. Двор. Фонарь. Чья-то машина с включёнными фарами — стоит и не едет.
— И что ты ответила?
— Ничего, — сказала она.
Чайник на плите был холодным. Часы показывали половину первого.
Я не знал, что нам теперь делать с этим «ничего». Она не ушла к нему. Но и ко мне не вернулась. Просто сидела за столом в нашей кухне.
Я тоже сидел.
Молчали долго — наверное, полчаса. Потом Анна встала, ополоснула кружку и пошла спать.
Я остался.
За окном фонарь мигнул один раз — и погас.
Утром всё было как обычно. Лера требовала бутерброд с сыром. Витя искал учебник по математике. Анна собирала портфели.
Я пил кофе и смотрел на неё.
Она не смотрела на меня.
Раньше я думал — если узнаю, то скажу. Выскажу всё. Или уйду. Или она уйдёт. Что будет какой-то разрыв — громкий, окончательный.
Ничего не случилось.
Она осталась. Я остался.
И вот мы живём дальше — в одной квартире, за одним столом, с двумя детьми.
Только я теперь знаю, а она знает, что я знаю.
И больше ничего.
Вот и весь мой выигрыш.
Он поступил правильно — или просто отложил неизбежное?
