Три тысячи рублей.
Именно столько Марина выдавала мне каждый понедельник. Клала на стол — три бумажки по тысяче — и говорила: на неделю хватит. Я брал. Молча. Двадцать лет я брал эти три тысячи и шёл на работу.
Мне сорок три года. Я инженер на заводе. Получаю шестьдесят две тысячи в месяц. С премиями бывает и семьдесят пять. Всё до копейки — на карту жены. Так повелось с самого начала. Марина сказала, что лучше разбирается в деньгах. Я согласился. Я вообще соглашался легко — особенно в первые годы, когда думал, что это и есть семья.
Куда шли деньги — я не спрашивал. Коммуналка, продукты, одежда детям. Потом дети выросли. Сын живёт в Екатеринбурге, дочь вышла замуж и уехала в Краснодар. Мы с Мариной остались вдвоём в нашей трёшке на Ленинском. И три тысячи в понедельник никуда не делись.
Я не пил. Не гулял. На что мне были нужны деньги? На обед в заводской столовой — семьдесят рублей комплексный. На сигареты — пачка в два дня. На автобус. Оставалось немного — откладывал в ящик стола. На что откладывал — сам не знал.
Осенью купила жене шубу. Вернее, она купила — сказала, что нужна, я не возражал. Шуба стоила восемьдесят тысяч. Я узнал случайно — увидел чек на холодильнике. Восемьдесят тысяч. Больше моей месячной зарплаты.
Я ничего не сказал.
Потом была поездка с подругами в Петербург. Потом ремонт у сестры Марины — мы же семья, надо помочь. Потом новый телефон. Потом, потом, потом.
А мне — три тысячи в понедельник.
Я думал, что так и должно быть. Что я просто не умею считать деньги. Что Марина знает лучше. Двадцать лет я так думал. До того вторника в ноябре, когда она разговаривала с Галей по телефону и не заметила, что я вернулся домой раньше.
* * *
Я работаю на заводе двадцать два года. Пришёл после института, думал — временно. Остался. Цех горячей прокатки, шум такой, что после смены ещё час в ушах звенит. Но я привык. Привыкаешь ко всему.
Домой обычно приезжал к семи. Автобус, потом пешком от остановки минут десять через парк. В ноябре темно уже в пять — иду по фонарям, под ногами листья мокрые. Думаю о том, что завтра сдача отчёта, что надо позвонить сыну, что в холодильнике кончился хлеб.
В тот вечер автобус пришёл раньше. Без причины — просто пришёл раньше обычного на двадцать минут, и я оказался дома в половину седьмого.
В прихожей разулся тихо. Марина не слышала — она стояла на кухне, спиной ко мне, и говорила по телефону. Громко, со смехом. Я снял куртку, повесил на крючок.
— Галь, ну ты что, — говорила Марина. — Он же как ребёнок. Три тысячи на неделю — куда он пойдёт? В столовую и за сигаретами, больше некуда.
Я замер у вешалки.
— Нет, я не объясняю, куда трачу. Зачем? Он не спрашивает. — Она засмеялась. — За двадцать лет ни разу не спросил. Привык.
* * *
Я не зашёл на кухню.
Не знаю почему. Мог — просто открыть дверь, сказать я дома. Марина бы замолчала. Повесила бы трубку. И всё пошло бы как раньше.
Но я стоял в прихожей и слушал.
— Шуба за восемьдесят? — переспросила Марина. — Ну и что. Это же наши деньги. Общие. — Пауза. — Галь, ну хватит. Я веду бюджет, я слежу за всем. Он спокойно работает, ни о чём не думает. Я что, не заслуживаю нормальной шубы?
Я смотрел на вешалку. На свою куртку — синтепон, купленную три года назад на рынке за две восемьсот. Марина тогда сказала: нечего тратиться, куртка как куртка.
— В Питер съездила — ну и что, — продолжала она. — Имею право отдохнуть. Восемь дней, подумаешь. Он же никуда не ездит, зачем ему.
Я сел на банкетку в прихожей. Прямо в пальто.
Восемь дней в Питере. Я помнил — октябрь, Марина уехала с Галей и Светой. По культурной программе, сказала. Я оставался один, ел яичницу по утрам, смотрел телевизор. Позвонил дочери, поговорили час. Было даже хорошо — тихо.
— Не, ну он нормальный, — сказала Марина. — Просто… управляемый. Понимаешь? Никогда ничего не требует. Удобно.
Управляемый.
Я сидел на банкетке и смотрел на свои ботинки. Правый каблук стёрся — надо было давно в ремонт. Я откладывал: то три тысячи заканчивались раньше, то казалось — ещё походят.
— Ладно, Галь, он скоро придёт, — сказала Марина. — Давай, целую.
Я услышал, как она кладёт телефон на стол. Шаги по кухне. Звук кастрюли.
Встал. Снова надел куртку. Вышел тихо — она не слышала. Постоял у подъезда минут пять. Курил и смотрел на окна четвёртого этажа — наши окна. Свет на кухне горел.
Двадцать лет.
Я думал — мы партнёры. Я зарабатываю, она ведёт дом. Честно. По-семейному. Я думал, что три тысячи — это временно, просто так сложилось, просто никто не пересмотрел. Никто. За двадцать лет.
Зашёл обратно. Марина обернулась от плиты:
— Рано сегодня.
— Автобус раньше пришёл, — сказал я.
— Ужин через полчаса.
— Хорошо.
Я прошёл в комнату. Сел за стол. Открыл ноутбук и набрал в строке поиска: как открыть отдельный счёт в банке если зарплата идёт на карту жены.
* * *
На следующий день после работы я не пошёл к автобусу.
Свернул в другую сторону — к отделению банка на Советской. Знал это отделение: мимо ходил каждый день, просто никогда не заходил. Незачем было.
В банке пахло кофе из автомата и бумагой. Молодая девушка за стойкой улыбнулась:
— Добрый день, чем могу помочь?
— Хочу открыть счёт. Личный.
— Конечно. Паспорт есть с собой?
Я достал паспорт. Руки были спокойные — удивительно спокойные. Я ожидал, что будет страшно. Не было.
Пока девушка оформляла документы, я смотрел на свои руки на стойке. Мозоли от завода. Обручальное кольцо — золотое, потемневшее. Марина выбирала. Тогда сказала: бери попроще, зачем переплачивать. Я взял.
— Вот ваша карта, — сказала девушка. — Реквизиты счёта распечатать?
— Да, пожалуйста.
Я взял листок. Смотрел на цифры. Счёт мой. Только мой.
За окном банка шёл мокрый снег. Первый в этом году. Прохожие поднимали воротники, спешили. Обычный ноябрьский вечер в нашем городе — серый, холодный, как всегда.
Я думал о том, что надо позвонить в бухгалтерию. Сменить реквизиты для зарплаты. Можно сделать завтра — написать заявление, отдать Нине Васильевне. Она не будет спрашивать зачем. Её дело — бумаги.
Я вышел из банка.
Снег таял сразу, едва касался асфальта.
Двадцать лет.
Не злость — нет. Просто что-то улеглось внутри. Тихо, без треска.
* * *
Через неделю Марина хватилась.
— Андрей, зарплата не пришла.
— Пришла. — Я не оторвался от телевизора. — Я сменил счёт.
Пауза. Долгая.
— Что значит сменил?
— Открыл личный. Зарплата теперь туда идёт.
Она вошла в комнату. Встала напротив. Я посмотрел на неё — первый раз за много дней смотрел вот так, в лицо, спокойно.
— Ты объяснишь мне что происходит?
— Буду переводить тебе на хозяйство, — сказал я. — Половину. Как положено.
— Как положено? — Голос у неё стал другим — резким, незнакомым. — Мы двадцать лет жили нормально, и вдруг—
— Нормально, — повторил я. — Да.
Она ждала продолжения. Я не добавил ничего.
Марина ушла на кухню. Я слышал, как она звонит кому-то — наверное, Гале. Говорила тихо, не как тогда.
Я сидел в кресле и думал о том, что в следующем месяце надо починить ботинок. И купить нормальную куртку — не на рынке, а в магазине. Примерить несколько. Выбрать самому.
Первый раз за двадцать лет — выбрать самому.
А вы как думаете — он поступил правильно или надо было сначала поговорить? Или разговоры тут уже ни при чём?
