Пятна на простыне были коричневатыми. Засохшие. Я стоял над кроватью и смотрел.
Светлана была на кухне. Слышалось позвякивание посуды. Будто ничего не случилось. Будто это не наша постель. Будто не я спал на ней последние девять лет.
Я командировками зарабатывал на эту квартиру. На мебель. На её машину. Месяцами дома не был — объекты, стройки, переговоры. Приезжал на два дня — и снова в дорогу. Думал: строю семью. Думаю: всё ради нас.
А тут понял — никакого «нас» давно не было.
Она даже бельё не сменила. Даже следы не убрала. Или не успела — я вернулся на день раньше. Или не считала нужным. Это пугало больше всего.
Я не спросил кто это был. Не устроил скандал. Просто стоял и смотрел на простынь.
Потом понял: мне всё равно кто. Важно другое — она даже не попыталась скрыть.
Я взял чемодан. Открыл дверь. Она окликнула из кухни.
— Гриша, ты куда? Ужин готов.
Я не обернулся.
* * *
Я сел в машину. Руки дрожали — ключ не сразу попал в замок зажигания. Выехал со двора, не зная куда. Просто ехал.
Город был вечерним, тёмным. Фонари, светофоры, люди на остановках. Обычная жизнь. У меня она закончилась полчаса назад.
Девять лет. Девять лет я мотался по командировкам. Тюмень, Ноябрьск, Новый Уренгой — северные объекты, где платили больше. Каждую поездку думал: ещё год, ещё два, накопим, купим квартиру получше, машину ей, дачу. Всё для семьи.
Светлана ждала. Или я так думал. Звонила вечерами, спрашивала как дела. Я рассказывал про мороз, про вахту, про то как соскучился. Она отвечала тихо, устало. Я списывал на её работу — бухгалтер, конец квартала, отчёты. Оказалось — не в отчётах было дело.
Я остановился у магазина. Зашёл, взял бутылку водки. Продавщица посмотрела сочувственно — видимо, лицо у меня было говорящее. Вышел, сел в машину, поставил бутылку на сиденье. Пить не стал. Просто держал её.
Потом позвонила она. На экране высветилось «Света». Я смотрел на телефон. Он вибрировал в руке.
* * *
Я не взял трубку. Она звонила снова. И снова. На четвёртый раз выключил телефон.
Куда ехать? К матери нельзя — она начнёт плакать, причитать, звонить родственникам. К друзьям? За девять лет командировок все как-то рассосались. Остался только Серега, бывший одноклассник. Мы перезванивались раз в полгода, поздравляли с днями рождения. Но он был единственным, кто мог бы понять.
Я набрал его номер. Ответили не сразу.
— Гриша? Ты чего в такое время?
— Серёг, можно к тебе подъехать?
— Конечно. Что случилось?
— Приеду — скажу.
Он дал адрес. Район на другом конце города, панельная девятиэтажка. Я ехал сорок минут, хотя дорога заняла бы двадцать. Просто не мог заставить себя ускориться.
Серега встретил в дверях. Постарел, отрастил живот, но глаза были те же — школьные, понимающие.
— Проходи. Тамара спит уже, на кухне посидим.
Кухня была маленькой, заставленной старой мебелью. На столе — чайник, чашки. Серега разлил чай, достал печенье. Потом посмотрел на меня и молча поставил передо мной рюмку. Я кивнул.
— Рассказывай.
Я рассказал. Про командировку. Про ранний возврат — объект сдали раньше срока, решил сделать сюрприз. Про чемодан у двери. Про пятна на простыне.
Серега молчал. Потом спросил тихо:
— Она что сказала?
— Ничего. Я не спросил. Ушёл.
— Почему?
— А что спрашивать? Там всё было видно.
— Гриш, ты уверен? Может, это…
— Серёг, я девять лет на стройках. Знаю, как выглядят пятна от еды, от вина, от краски. Это не еда.
Он замолчал. Потом налил ещё.
— Детей нет?
— Нет. Света не хотела. Говорила — сначала квартира, потом машина, потом дача. Всё откладывала. Я думал — просто она такая, практичная. А оказалось…
Я не договорил. Горло сжало.
Серега положил руку на плечо.
— Что делать будешь?
— Развод. Другого не дано.
— Может, поговорить сначала? Выяснить?
— Серёг, я видел её лицо, когда уходил. Она не испугалась. Не удивилась. Просто спросила — ужин готов. Будто я пошёл за хлебом.
Он кивнул. Понял.
— Оставайся у нас. Тамара не возразит. Детей у нас нет, места хватает.
Я хотел отказаться, но некуда было ехать. Гостиница? В своём городе? Унизительно.
— Спасибо. На пару дней.
Включил телефон. Девять пропущенных от Светланы. И одно сообщение: «Гриша, давай поговорим. Это не то, что ты думаешь».
Не то, что я думаю. Я усмехнулся. На простыне были пятна. На нашей постели. В нашей квартире. Что там думать?
* * *
Я не ответил. Поставил телефон на стол экраном вниз.
Ночью не спал. Лежал на раскладушке в комнате Серегиной дочери — она выросла, вышла замуж, жила в другом городе. На стене висели старые плакаты, на полке — куклы. Девчачья комната, которую хранили как память.
Я думал о Светлане. О том, как мы познакомились — она была молодой, двадцать пять, я — тридцать пять. Уже что-то зарабатывал, уже был перспективный. Она смотрела на меня с восхищением. Я думал — это любовь.
Я думал о свадьбе — скромной, без пышных церемоний. Её мать, Татьяна Николаевна, была недовольна. Говорила дочери: «Он вечно в разъездах, ты будешь одна». Светлана отвечала: «Он работает ради нас». Я верил.
Я думал о командировках. О том, как приезжал на два-три дня, и она была рада, но как-то отстранённо. Как будто выполняла долг — встретить, накормить, уложить. Я списывал на усталость. На свою усталость — с дороги валился с ног. На её — работа, быт, одиночество.
А она не была одинока.
Утром позвонил юристу. Старый знакомый, вели дела через него. Объяснил ситуацию. Он выслушал, покачал головой.
— Квартира на ком записана?
— На мне. Я её купил до брака.
— Машина?
— На ней. Подарил на пятилетие свадьбы.
— Что делить будем?
— Нечего. Заберу своё и уйду.
— Мужик, ты уверен? Может, это можно как-то…
— Николай, я девять лет работал на семью. А семья в это время…
Не смог договорить. Слово «изменяла» застряло в горле.
— Понял. Давай тогда документы соберём. Развод через суд, если она не согласится миром.
Я повесил трубку. Серега принёс чай.
— Как спалось?
— Никак.
— У меня завтра выходной. Хочешь, съездим к тебе, вещи заберёшь?
— Сам съезжу.
— Вместе надёжнее. Мало ли.
Я понял, что он имеет в виду. Мало ли что она скажет. Мало ли что сделает. Мало ли кто там будет.
— Ладно. Вместе.
Перед выходом позвонила Светлана. Я взял трубку.
— Гриша, ты где?
— У друга.
— Приезжай. Надо поговорить.
— О чём?
— Гриша, это не то…
— Света, я видел простынь. Я не идиот.
Она замолчала. Потом сказала тихо:
— Это был один раз. Он случайно.
— Один раз?
— Да, клянусь. Это больше не повторится.
Я смотрел в окно. На парковке стояла моя машина, купленная в кредит, который я выплачивал пять лет. На балконе Серегиной квартиры сушилось бельё — его и Тамариного. Обычная жизнь. Которой у меня больше не было.
— Света, я не верю в один раз. Человек не приходит домой и случайно оказывается в постели. Это не случайно.
— Гриша…
— Я приеду за вещами. Сегодня.
— Пожалуйста, давай поговорим.
— Зачем?
— Я не хочу терять тебя.
— Ты уже потеряла. Когда привела его в нашу постель.
Я повесил трубку. Руки больше не дрожали. Было пусто.
* * *
Мы приехали к трём. Светлана открыла дверь. Лицо было заплаканным, под глазами — круги. На ней был тот халат, который я привёз из Турции три года назад. Когда ещё всё было нормально. Или мне казалось.
— Гриша, пожалуйста…
Я прошёл мимо. Серега остался в прихожей — охранял, если можно так сказать. Я знал, что он прав. Мало ли.
Вещей было немного. Одежда, книги, документы. Я сложил всё в два чемодана. Светлана стояла в дверях спальни и смотрела.
— Ты даже не спросишь кто это?
— Нет.
— Почему?
— Потому что неважно.
— Гриша, девять лет…
— Девять лет я работал. А ты ждала. Кого-то другого.
— Это неправда!
Я обернулся. Посмотрел на неё впервые с приезда.
— Света, я видел простынь. Ты даже не сменила. Ты даже не подумала, что я могу вернуться раньше. Ты даже не испугалась, когда я ушёл. Ты спросила про ужин.
Она замерла. Потом сказала:
— Я не знала, что сказать.
— Правильно. Потому что сказать нечего.
Я застегнул чемодан. Оглянулся — не забыл ли чего. Квартира была моей, но я чувствовал себя чужим. Каждая вещь напоминала о том, чего не было. О семье, которой не существовало.
— Гриша, я люблю тебя.
— Нет. Ты любишь квартиру. Машину. Деньги, которые я приносил. Меня ты не любила никогда.
— Это неправда!
— Тогда почему? Почему он был здесь? Почему в нашей постели? Почему ты даже не попыталась скрыть?
Она не ответила. Смотрела в пол. И в этом молчании было всё.
Я вышел. Серега взял один чемодан, я — второй. Светлана осталась в дверях спальни.
— Гриша!
Я не обернулся. Спустился по лестнице — лифт не работал, дом был пятиэтажкой. Вышел на улицу. Сел в машину.
Серега положил чемодан в багажник.
— Как ты?
— Нормально.
— Врёшь.
— Знаю.
Он сел рядом. Мы молчали минуту. Потом я сказал:
— Девять лет. Девять лет коту под хвост.
— Не под хвост. Ты узнал правду. Лучше поздно, чем никогда.
— Раньше бы узнать.
— Раньше ты бы не поверил. Ты любил её.
Я завёл машину. Посмотрел на дом, где прошла большая часть моей взрослой жизни. Окна нашей — уже не нашей — квартиры были темны. Светлана стояла на балконе. Махала рукой.
Я не махнул в ответ.
— Поехали.
Он ушёл, не разбираясь. Не узнал кто, не устроил скандал, не дал шанса объяснить. Правильно ли? Или всё-таки стоило поговорить?
