Телефон лежал на тумбочке экраном вниз.
Я шла мимо — просто хотела поставить зарядить, у Серёжи всегда садится к вечеру, а он опять забыл. Обычное дело. Двадцать три года я заряжаю его телефоны, слежу за его вещами, помню про его таблетки от давления. Обычная жизнь.
Я подняла телефон. Экран загорелся. Сообщение от Наташи: «Скучаю. Вчера было хорошо».
Я думала, что знаю, что такое тишина. Оказывается, нет.
Тишина — это когда Антон гремит ложкой на кухне, за стеной работает телевизор соседей, а у тебя в руках чужой телефон с чужим сообщением — и весь звук мира куда-то уходит.
Антон крикнул из кухни:
— Мам, борщ греть?
— Грей, — ответила я.
Голос вышел ровный. Не знаю как.
Я зашла в переписку. Руки не дрожали — это меня потом удивит. Просто читала. Прокручивала вверх. Три года. Три года сообщений — смешных картинок, коротких «еду», фотографий в каком-то кафе, которое я не знаю. Голосовые. Я не стала слушать. Хватило и так.
Я поставила телефон на зарядку. Пошла на кухню. Помогла Антону найти крышку от кастрюли. Спросила, как пары. Он что-то ответил про зачёт. Я кивала.
Я думала: сейчас я сплю. Сейчас проснусь.
Не проснулась.
Сергей пришёл в половину одиннадцатого — как обычно в последние года полтора, не раньше. Я раньше не замечала, что это странно. Думала: проект, дедлайны. Он же инженер, у них всегда что-то горит.
— Ужинал? — спросила я из комнаты.
— Да, перекусил на работе.
Раньше меня это обижало — что не ест дома. Я думала, это просто равнодушие к моей готовке. Не додумала.
Антон ушёл к себе. Сергей лёг смотреть новости. Я сидела на кухне с кружкой чая, который не пила, и смотрела на холодильник. Там магнит с Анапы — мы ездили туда лет восемь назад, все вчетвером, ещё с Катей. Она тогда поссорилась с каким-то мальчиком на пляже, ревела. Я её успокаивала. Сергей смеялся.
Хорошо было.
Я думала: а когда стало плохо? Я не заметила момента. Просто жили — и вот.
Дождалась, пока Антон выключит свет. Взяла телефон. Нашла номер Наташи. Она ответила на втором гудке.
— Ира? Поздно звонишь.
— Ты спишь?
— Нет, читаю. Что-то случилось?
Голос у неё был обычный. Тёплый. Такой же, как двадцать девять лет.
— Я видела переписку, — сказала я.
Тишина. Длинная.
— Ира…
— Сколько?
— Три года, — сказала она. Не стала врать. — Почти три.
Я не знала, что буду делать в этот момент. Думала — закричу. Или расплачусь. Но я просто сидела и смотрела на магнит с Анапы.
— Ты же знала всё, — сказала я. — Ты знала про нас. Я тебе рассказывала. Про то, что он холодный стал. Что я не понимаю, что происходит. Ты мне говорила — бывает, возраст, потерпи.
— Я знала, — ответила Наташа.
— И что?
— Ира, мы оба были несчастны. Он и я. Ты не виновата, это не против тебя…
Я положила трубку.
Не потому что была в ярости. Просто дальше слушать не могла.
Не против меня. Двадцать девять лет дружбы, и это — не против меня.
Я думала, что подруга — это человек, который за тебя. Который не переступит. Оказывается, я что-то перепутала.
Ночью я не спала. Лежала рядом с Сергеем — он спал спокойно, дышал ровно — и смотрела в потолок. За окном шумела Варшавка, где-то далеко проехала скорая. Обычная ночь в обычной девятиэтажке.
Я думала: завтра надо поговорить. Спокойно, без скандала. Выслушать.
Это была моя ошибка — думать, что разговор что-то изменит.
Утром Антон уехал на учёбу. Я дождалась, пока Сергей выйдет из душа.
— Нам надо поговорить.
Он остановился у двери. Посмотрел на меня. Что-то в его взгляде — не удивление. Скорее облегчение.
— Ты знаешь, — сказал он.
— Да.
Он сел за стол. Долго молчал. Потом:
— Я давно хотел поговорить. Просто не знал как.
— Три года не знал?
Он не ответил.
— Ты любишь её? — спросила я.
— Я не знаю.
— Неправда. Знаешь.
Он снова помолчал.
— Да, — сказал наконец.
Вот и всё. Одно слово. Двадцать три года — и одно слово.
Я думала, что это будет страшнее. Просто стало очень тихо внутри. Как будто что-то, что долго работало — остановилось.
— Когда вы успели? — спросила я. — Ты же всегда дома был. Почти всегда.
— Командировки.
Я вспомнила. Три года назад он стал ездить чаще. Екатеринбург, Воронеж, один раз Казань. Я ещё радовалась — командировочные, можно ремонт в ванной доделать.
— Она ездила с тобой?
— Не всегда.
— Не всегда, — повторила я.
Я поднялась. Пошла в комнату. Достала с антресолей чемодан — тот самый, с которым мы ездили в Анапу. Начала складывать вещи.
— Ира, — сказал он от двери. — Не надо так. Давай…
— Давай что?
Он не ответил. И правильно. Что тут ответишь.
Катя узнала через неделю. Приехала из Москвы, сначала — к отцу. Потом позвонила мне, плакала, говорила, что он идиот. Я её успокаивала. Странно — я успокаивала её.
Антон остался с отцом. Там квартира, там его комната, там институт рядом. Я понимала. Но всё равно было больно.
Прошло полгода.
Я сняла однушку на Нагатинской. Двенадцать тысяч в месяц — нашла через знакомую, повезло. Чужая мебель, пластиковые окна, вид во двор на припаркованные машины.
Первую неделю я не могла спать. Не от горя — от тишины. Двадцать три года рядом кто-то дышал. А тут — никого.
Развод оформили в марте. Квартиру делили через суд. Я отказалась от своей доли в обмен на то, чтобы он не претендовал на дачу. Дача досталась мне — шесть соток под Коломной, старый домик. Зачем мне дача одной, я не знаю. Просто не хотела, чтобы он туда ездил с ней.
Наташа мне не звонила. Я тоже.
Катя звонит раз в неделю — в воскресенье, вечером. Спрашивает, как я. Я говорю: нормально. Она не верит, но не давит. Умная девочка выросла.
Антон написал на день рождения: «Мам, поздравляю. Скоро заеду». Не заехал. Наверное, неловко. Я понимаю.
Сижу на кухне. Однушка маленькая, кухня совсем крошечная — стол и два стула, больше не влезет. За окном ноябрь, мокрый снег, темно уже в пять.
Я думала, что двадцать три года — это что-то. Что столько не просто так. Что если тянешь, держишь, не уходишь в трудные моменты — это ценится.
Оказалось — нет.
Или оценивается не теми людьми.
Я думала, что подруга — навсегда. Что человек, который видел тебя в роддоме, на похоронах матери, в самые страшные ночи — не может потом спокойно говорить «мы оба были несчастны».
Может.
Телефон молчит. Катя позвонит в воскресенье. До воскресенья ещё четыре дня.
Я налила чай. Смотрю на чужой стол в чужой квартире.
Двадцать три года я думала, что строю что-то настоящее.
Оказалось — просто жила в чужом доме.
Скажите: если бы вы узнали такое — вы бы простили? Или тоже ушли бы, не оглядываясь?
Если история задела — поставьте лайк. Здесь выходят рассказы, в которых узнают себя.
