История просмотров открылась случайно.
Я вошёл в аккаунт — забрать свой плейлист, который начал ещё в марте. Документальный про Вторую мировую, восемь серий, досмотрел только три. Хотел дома, в тишине, без никого. Теперь у меня было это — тишина и никого. Зашёл. И увидел раздел «Недавно просмотренное».
Там были не мои сериалы.
«Клиника» — 14 серий. «Друзья» — 38 серий. «Как я встретил вашу маму» — 27 серий. Даты стояли за последние полтора года. Ночные сеансы — после полуночи, иногда в два, в три. Всё то, что Виктория называла «мусором для людей без мозгов». Всё то, за что стыдила меня три года подряд.
Я сидел за столом в пустой квартире и смотрел в экран ноутбука. За окном шёл снег — мелкий, февральский, никчёмный. В квартире пахло краской: я красил стену в прихожей вторую неделю, всё никак не мог закончить. Хотел, чтобы хоть что-то стало другим.
Я думал, что злиться уже не на что. Казалось, всё уже случилось — суд, раздел имущества, подписи. Думал, что больше удивляться нечему.
Ошибся.
Мы прожили вместе восемь лет. Первые четыре — хорошо, или мне так казалось. Потом что-то начало расслаиваться — медленно, незаметно, как трещина в стене, которую долго не замечаешь, пока она не доходит до потолка. Виктория говорила, что я не развиваюсь. Что смотрю «всякую ерунду» вместо того, чтобы читать, слушать лекции, расти. Я сначала спорил. Потом перестал. Проще было согласиться, чем каждый раз объяснять, что после десяти часов на работе иногда просто хочется выключить голову.
Но тогда я ещё не знал, что она делала, когда я засыпал.
Это началось на третий год совместной жизни — или я только на третий год начал замечать.
Однажды в пятницу вечером я включил «Во все тяжкие» — хотел посмотреть с начала, друзья давно советовали. Сел на диван, накрылся пледом. Виктория вошла, увидела экран и остановилась в дверях. Она не сказала ничего сразу — просто посмотрела так, как смотрят на что-то неприятное. Потом взяла книгу с полки и ушла в спальню. Молча.
Я досмотрел серию. Вторую не стал. Что-то исчезло.
Потом были разговоры. Не ссоры — Виктория не любила ссориться, она предпочитала объяснять. Терпеливо, как с ребёнком. «Пойми, сериалы — это пассивное потребление. Ты просто сидишь и жуёшь то, что тебе дают. Это не отдых, это деградация.» Я слушал. Кивал. Думал: ну и что, если я хочу просто отдохнуть? Но вслух не говорил. Она смотрела на меня таким взглядом — будто я всё равно не пойму.
В гостиной я больше не включал. Иногда смотрел в наушниках за рабочим столом — тихо, чтобы не было видно с дивана. Чувствовал себя при этом странно. Как будто делаю что-то постыдное.
Про аккаунт на стриминге она узнала случайно — когда я забыл разлогиниться на общем ноутбуке. Посмотрела на историю и поджала губы. С тех пор аккаунт стал «нашим». Она пользовалась им иногда — говорила, включает документальное, пока я сплю.
Я не проверял.
Тем летом мы поехали к её родителям на дачу под Серпуховом. Три дня — Виктория хотела помочь маме с огородом, я поехал, потому что отказываться было сложнее, чем согласиться.
Вечером первого дня я сидел на веранде с телефоном. Делать было нечего: огород прополот, ужин съеден, Виктория с мамой разговаривали на кухне. Я зашёл в приложение — посмотреть, что нового вышло. Просто полистать.
Виктория вышла на веранду. Увидела. Ничего не сказала, просто взяла со стола свою чашку и вернулась.
Через пять минут с кухни донёсся её голос — она говорила по громкой связи, телефон лежал на столе. Мама что-то спрашивала про меня, про то, чем я занимаюсь вечерами.
— Да всё то же самое, — сказала Виктория. — Сидит, смотрит своё.
— Ну пусть отдыхает, — ответила мама.
— Он просто не умеет отдыхать по-взрослому, — сказала Виктория. Спокойно, как будто говорила о погоде. — Включит что попало и сидит. Это же не отдых, мам, это анестезия. Человек просто выключается, чтобы не думать.
Я сидел на веранде с телефоном в руках. На мне были наушники. Музыка не играла — я забыл включить. Слышал всё.
Мама что-то ответила тихо — не разобрал. Потом они перешли на другую тему.
Я положил телефон на стол. Посмотрел в сад — там уже темнело, яблони стояли тёмными силуэтами. Где-то за забором лаяла собака. Я сидел и думал: может, она права. Может, я действительно не умею. Может, это у меня какая-то проблема — не уметь просто сидеть с книгой, а не с экраном.
Потом вернулась Виктория. Принесла мне чай. Поставила на перила веранды. Посмотрела на мой телефон.
— Всё смотришь?
— Нет уже. — Я убрал телефон в карман. — Спасибо за чай.
Она кивнула и ушла обратно в дом.
Я пил чай и смотрел на яблони. Было тихо и неловко — как будто я должен был что-то сказать, объяснить, защититься. Но не стал. Что объяснять человеку, который уже сделал вывод?
Развод мы обсудили в ноябре. Спокойно, почти деловито. Виктория сказала, что мы слишком разные. Что она хочет другого. Я не спорил. К ноябрю я уже и сам это чувствовал — что мы давно живём как соседи, которые вежливо здороваются на кухне.
— Ты не злишься? — спросила она.
Для тех, кто любит читать рассказы в Дзен:
— Нет, — сказал я.
Это была правда. Злости не было. Было что-то другое — усталость, наверное. Или облегчение, которого я стыдился.
— Мне жаль, что так вышло, — сказала Виктория. Она говорила это искренне, я чувствовал.
— Мне тоже.
Мы ещё три месяца жили в одной квартире, пока шёл раздел. Вежливо, без скандалов. В феврале она уехала. Я остался.
Я смотрел в экран ноутбука, и что-то медленно вставало на место.
В квартире было тихо. По-настоящему тихо — та тишина, к которой ещё не привык, которая не ощущается как отдых. На кухне капала вода из плохо закрытого крана. Я давно собирался починить. Всё не доходили руки.
На экране светился список. «Клиника» — сезон 4, серия 11. Дата: 17 ноября, 01:43.
17 ноября. Мы как раз тогда говорили про развод.
Я подумал: может, это ошибка. Может, кто-то другой пользовался аккаунтом. Но больше никого не было — аккаунт был на двоих, только мы.
Пролистал ниже. «Друзья» — 23 октября, 02:11. «Как я встретил вашу маму» — 3 сентября, 00:58. Сентябрь, октябрь, ноябрь — три месяца. Каждую ночь почти. Когда я спал.
На полу у стены стояла банка с краской. Я так и не докрасил прихожую — взял валик, сделал половину, бросил. Там до сих пор полоса незакрашенного — старые обои торчат сквозь белое.
В комнате пахло растворителем и чем-то ещё — старым, застоявшимся. Чужим. Хотя квартира была моя.
Я думал о том, как она уходила в спальню, когда я включал что-нибудь в гостиной. Как однажды сказала: «Я просто не могу находиться рядом, когда это играет, прости.» Я выключил. Извинился. До сих пор не понимаю — за что.
Думал о даче, о веранде, о яблонях в темноте.
Думал: может, дело было вообще не в сериалах.
— Он просто не умеет отдыхать по-взрослому.
Её голос как будто снова прозвучал в тишине. Спокойный, уверенный. Так говорят люди, которые знают правду. Которые давно разобрались.
Я закрыл ноутбук.
Встал. Прошёлся по квартире — из комнаты в коридор, из коридора на кухню. Закрыл кран. Вернулся. Снова сел.
Снег за окном продолжал идти.
Я не позвонил ей.
Думал об этом — что вот сейчас наберу, скажу: знаешь, я нашёл историю просмотров. Что ты на это скажешь. Но не набрал. Что это изменит? Она объяснит. У неё всегда есть объяснение — умное, спокойное, с правильными словами. Скажет: это разные вещи, ты не понимаешь. Или: мне нужно было переключаться, у меня был стресс. Или просто: это не твоё дело, мы уже не вместе.
И она будет права.
Мы правда уже не вместе. Это не моё дело.
Я открыл ноутбук снова. Зашёл в настройки аккаунта, удалил её профиль. Теперь там только мой. Пролистал каталог. Нашёл «Во все тяжкие» — ту самую, которую хотел посмотреть ещё в тот пятничный вечер, когда она взяла книгу и ушла. Восемь лет назад.
Включил первую серию.
Смотрел долго. Потом вторую. Потом третью. За окном стемнело — я не заметил когда. Снег перестал. В квартире было тихо, только голоса из ноутбука.
Никто не уходил в другую комнату.
Никто не смотрел на меня тем взглядом.
Мне не было легче от этого. Не было злости, не было торжества. Было просто тихо — и я сидел в этой тишине, и смотрел, и думал, что восемь лет — это долго. Что много всего было за эти восемь лет. И хорошего тоже.
Но она смотрела ночью. Тайком. После того как говорила, что это деградация.
Дом пустой.
Я сам его таким сделал — или она. Уже не разберёшь.
Он поступил правильно — удалил её профиль и не позвонил? Или надо было всё-таки сказать ей правду?
