О беременности дочери я узнала от соседки. У почтовых ящиков, между делом. «Ну поздравляю, скоро бабушкой станешь». Я стояла и не могла выговорить ни слова.
Катю я растила одна. Восемнадцать лет без мужа — работа, школа, секции, институт. Я думала, что мы с ней — одно целое. Что такое не разлучить.
А потом появился Денис. И за три года я стала для дочери чужой. Не сразу. Постепенно. Так, что я почти не заметила.
Почти.
Сижу на кухне. За окном — апрель, мокрый снег, лужи на асфальте. На плите чайник. Всё как всегда, только тихо.
Раньше по воскресеньям я пекла пироги. Катя любила с капустой. Приезжала, ещё в прихожей кричала: «Мам, пахнет!» — и уже тянулась к противню. Мы сидели до вечера, пили чай, говорили обо всём.
Это было до Дениса.
Познакомились они в две тысячи двадцать втором. Катя позвонила в конце октября, голос другой — звонкий, как в детстве перед Новым годом.
— Мам, я хочу тебя познакомить с одним человеком.
— Кто он?
— Узнаешь. Не переживай, он хороший.
Денис оказался высоким, подтянутым, с короткой стрижкой. Пришли вместе, в воскресенье. Сидел прямо, говорил вежливо, руки держал на столе. Я старалась. Напекла, наготовила. Он поел немного, поблагодарил, и они ушли — Катя сказала, торопятся.
Я думала: ну и хорошо, стесняется просто. Притрётся.
В двадцать третьем сыграли свадьбу. Небольшую, в ресторане на тридцать человек. Я сидела за столом, улыбалась, говорила тост. Смотрела на Катю в белом платье — красивая, счастливая — и думала: вот и выросла.
После свадьбы они переехали в его квартиру — новостройка на другом конце города, четырнадцатый этаж. Я приезжала поначалу раз в две недели. Потом раз в месяц. Катя встречала, Денис здоровался из гостиной, не выходил. Чай пили вдвоём на кухне, говорили вполголоса, как будто кто-то спал.
Однажды я привезла пирог. Позвонила снизу. Катя спустилась к подъезду.
— Мам, ну зачем, мы сыты.
— Я просто так. Зайду?
— Сегодня не очень удобно. Денис устал после работы.
Она взяла пирог. Поцеловала меня в щёку. Ушла обратно в лифт.
Я стояла у подъезда и смотрела, как закрываются двери.
Я думала — ну, бывает. Устал человек. Надо уважать.
Денис позвонил в феврале двадцать пятого. Сам — впервые за два года.
Номер высветился на экране, я даже не сразу поняла чей. Взяла трубку.
— Марина Николаевна, добрый день. Хотел поговорить.
Голос спокойный, ровный. Как у врача, который сообщает диагноз.
— Катя немного нервничает от частых контактов. Ей нужен покой. Я думаю, лучше сократить визиты.
Звоните по праздникам, мы будем рады.
Я сидела на диване и молчала. В голове крутилось одно: «частые контакты». Я приезжала раз в месяц. Один раз. Это называлось «частые».
— А Катя… Катя в курсе, что вы звоните?
— Мы всё обсудили. Она согласна.
Я сказала: хорошо. Положила трубку.
Это была моя ошибка. Главная.
Надо было тогда же перезвонить Кате. Спросить прямо: это правда ты так решила? Ты сама этого хочешь? Надо было не молчать, не «уважать чужую семью», не убеждать себя, что так правильно.
Но я положила трубку. И не позвонила.
Я думала — дочь взрослая. Сама разберётся. Может, правда устала, может, давление на работе, может, я чего-то не понимаю.
Написала Кате вечером: «Катюш, как ты?» Она ответила через три часа: «Всё хорошо, мам. Не переживай».
Не переживай.
Я перестала ездить. Писала по выходным, иногда звонила — трубку брала через раз. Говорили коротко: всё нормально, работаю, устаю. Она не спрашивала, как я. Я не спрашивала лишнего.
Так прошло восемь месяцев.
В августе был мой день рождения. Пятьдесят два года.
Подруга Света с третьего этажа зашла вечером с тортом. Посидели, выпили чаю. Свет всегда говорит что думает, за это я её и люблю, и немного боюсь.
— Катька приедет?
— Наверное, нет. Далеко, да и…
— Понятно.
Катя написала в десять утра. «С днём рождения, мамуль! Целую». Без звонка. Я ждала до вечера — нет.
Я думала: ну и ладно. Сейчас все так. Мессенджер — это же тоже поздравление.
В сентябре я поехала к их дому. Просто так — сказала себе, что хочу пройтись, тут рядом магазин хороший. Встала у подъезда их высотки. Смотрела на окна четырнадцатого этажа. Горел свет.
Набрала домофон.
Долго смотрела на кнопку вызова. Не нажала. Развернулась и пошла к метро.
В электричке домой плакала тихо, в окно. Женщина напротив сделала вид, что не видит. Спасибо ей.
Дома достала старый альбом. Катя маленькая — в коляске, в садике, первый класс с огромным бантом. Смотрела долго. Потом убрала в шкаф.
Написала ей: «Катюш, я скучаю. Может, встретимся как-нибудь?»
Ответ пришёл на следующий день: «Мам, сейчас сложный период. Чуть позже, хорошо?»
Хорошо.
Я ждала этого «чуть позже» ещё три месяца.
В декабре, в пятницу вечером, я столкнулась со Светой у почтовых ящиков.
Она вытащила из ящика квитанции, посмотрела на меня.
— Ну поздравляю.
— С чем?
— Бабушкой скоро станешь. Катька твоя на сносях уже — я случайно в соцсетях увидела, она там фото выложила. Живот уже заметный.
Я не ответила.
Света что-то ещё говорила — про то, что молодые сейчас такие, про своего зятя, про что-то ещё. Я кивала.
Поднялась на лифте. Зашла в квартиру. Не разулась — так и прошла в пальто на кухню, села на табуретку.
За окном темнело. Напротив в окнах горел свет — чужие кухни, чужие семьи, чужой уют.
Катя ждёт ребёнка. Моего внука или внучку. И не позвонила.
Я взяла телефон. Набрала её номер.
Длинные гудки. Раз. Два. Три. Четыре.
Сбросила.
Через пять минут пришло сообщение.
«Мам, всё хорошо. Просто пока не была готова говорить. Не обижайся».
Не обижайся.
Я сидела и смотрела на эти слова. Три года. Я три года не обижалась. Не давила. Не требовала. Привозила пироги к подъезду. Стояла у домофона и не нажимала кнопку. Плакала в электричке в чужое окно.
Я думала — это временно. Притрутся, устаканится, Катя вернётся.
Катя вернулась. Только уже другая. С животом, с чужой жизнью, с мужем, который решил, что мать — это «частые контакты, создающие напряжение».
И она согласилась с ним. Не один раз — три года подряд. Каждым коротким ответом. Каждым «сейчас сложный период». Каждым непоздравительным звонком в день рождения.
Я написала в ответ: «Поздравляю вас. Береги себя».
Больше ничего.
Встала, сняла пальто. Поставила чайник. За окном пошёл снег.
Внук или внучка. Я стану бабушкой.
Если разрешат.
А вы бы стали ждать или сказали бы дочери всё напрямую? Или это уже невозможно исправить?
Если история отозвалась — поставьте лайк. Здесь каждую неделю выходят рассказы о настоящей жизни.
https://dzen.ru/a/aZasXmBR9WLNW5lZ
