Инна схватила мой свадебный букет и закричала: «Примета!» Но это была не примета. Это была месть.
Я поняла это только через семнадцать лет. Когда нашла её дневник. Когда прочитала: «Андрюша мой. Он всегда был моим».
А ведь Андрей — её брат.
Я сидела на кухне и смотрела в окно. За стеклом — серые девятиэтажки, такие же, как наша. Шестой этаж. Вид на соседний двор, где старушки выгуливали собак, а подростки курили у подъезда. Семнадцать лет одна и та же картина.
Из гостиной доносился голос Андрея. Громкий, весёлый. Он разговаривал с Инной. Каждый вечер одно и то же — звонит сестра, он хватает телефон и уходит в другую комнату. Говорит час, иногда два. Потом возвращается и пересказывает мне всё, что она сказала. Спрашивает моё мнение. Но я знаю — решение он уже принял. Такое, какое велела Инна.
Холодильник загудел. На плите остывал ужин — гречка с котлетами. Я не стала накладывать. Аппетита не было.
— Лен! — Андрей заглянул на кухню, поцеловал меня в макушку. — Инка предлагает в субботу к ним заехать. Мама пирог испечёт. Поедем?
Я кивнула. Что ещё оставалось? Отказаться — значит устроить скандал. Андрей обидится. Инна обидится. Вера Григорьевна расстроится. А я не люблю быть причиной чужих обид.
— Хорошо, — сказала я тихо.
Андрей улыбнулся и вернулся в гостиную. Включил телевизор. Я осталась на кухне одна.
Вспомнила прошлое воскресенье. Мы сидели за столом у Инны — большим, накрытым белой скатертью, с хрусталём и фарфоровыми тарелками. Инна любила показывать, что живёт лучше брата. Её трёхкомнатная квартира в новой двенадцатиэтажке сияла глянцевыми потолками и дорогим паркетом. Наша двушка в старой девятиэтажке рядом с её апартаментами выглядела убого.
За столом Инна посмотрела на меня и сказала громко, чтобы все слышали:
— Лен, ты бы платье другое надела. Это тебя полнит.
Гости замолчали. Вера Григорьевна опустила глаза. Андрей засмеялся натянуто:
— Инк, ну зачем ты?
Инна пожала плечами:
— Я ж не со зла. Хочу, чтобы Лена хорошо выглядела.
Я промолчала. Улыбнулась. Сказала спасибо. Хотя внутри всё сжалось от унижения.
Андрей не заступился. Он никогда не заступается.
На следующий день я встретилась с Оксаной в «Шоколаднице». Она работала со мной в архиве поликлиники — единственная подруга, с которой можно было говорить честно.
Мы сидели у окна. Оксана пила капучино, я — чай с лимоном. За соседним столиком студенты готовились к экзаменам, шуршали конспектами.
— Лен, сколько можно? — Оксана смотрела на меня серьёзно. — Она тобой вытирает ноги, а ты молчишь.
Я мешала ложечкой чай. Сахар давно растворился, но я продолжала.
— Не хочу, чтобы Андрей считал меня склочной. Инна — его сестра. Он её любит.
— Он должен любить тебя, — отрезала Оксана. — Ты его жена.
Я отвела взгляд. Смотрела в окно, на прохожих. Женщина везла коляску. Мужчина нёс пакеты из магазина. Обычная жизнь. У всех — своя.
— Я боюсь, — призналась я наконец. — Если начну жаловаться, он подумает, что я хочу разрушить его семью.
Оксана вздохнула:
— Лен, ты и есть его семья. А не Инна.
Но я не верила в это. Не после семнадцати лет.
Ночью я не спала. Андрей рядом похрапывал. Я смотрела в потолок и думала о нашей свадьбе. Семнадцать лет назад. Мне было двадцать пять, ему — двадцать шесть. Мы расписались в апреле, а банкет устроили в ресторане «Версаль». Типичное место для провинциальных свадеб — золотистые обои, хрустальные люстры, красная ковровая дорожка. Пахло шашлыком и шампанским. Играла громкая музыка. Гости кричали «горько».
Инне тогда было двадцать семь. Она пришла на свадьбу в красном платье — ярком, вызывающим. Весь вечер танцевала, смеялась, привлекала внимание. Я не обиделась. Думала — пусть веселится.
А потом случилось то, что я не могу забыть до сих пор.
Мой букет невесты лежал на столе молодожёнов. Белые розы с зеленью. Я положила его рядом с бокалом, чтобы потом бросить незамужним подругам. Но не успела.
Инна подошла к столу, схватила букет и подняла его над головой:
— Примета! Кто букет поймал — та следующая замуж выйдет!
Гости засмеялись. Захлопали. Инна стояла в центре зала и держала мои цветы, как трофей.
Я растерялась. Не знала, что сказать. Это же мой букет. Его нельзя просто взять. Но все смеялись. И я побоялась показаться мелочной.
Андрей пожал плечами:
— Ну ладно, Инка всегда такая. Не обижайся.
Но я обиделась. Только никому не сказала.
Утром зазвонил телефон Андрея. Я услышала голос Инны — пронзительный даже через динамик.
— Андрюш, дай мне запасные ключи от вашей квартиры. Вдруг что-то случится, я буду рядом.
Андрей потянулся за связкой ключей:
— Конечно, Инк, без проблем. Зайдёшь сегодня?
Я перехватила его руку. Сердце колотилось.
— Нет, — сказала я твёрдо. — Ключи я не отдам.
Андрей замер. Смотрел на меня так, будто видел впервые.
— Лен, это же моя сестра.
— Это наша квартира, — ответила я. — И никто не будет приходить сюда без нас.
В трубке воцарилась тишина. Потом Инна резко положила трубку.
Андрей опустил телефон. Смотрел на меня непонимающе.
— Что с тобой?
— Ничего, — я встала, пошла умываться. — Просто я больше не хочу молчать.
Это была моя первая победа за семнадцать лет. Маленькая. Но моя.
После того случая Инна перестала отвечать на мои звонки. Зато Андрею звонила каждый день. Жаловалась. Плакала. Говорила, что я её оттолкнула, что она хотела как лучше, а её не оценили.
Андрей приходил домой мрачный. Ужинал молча. Потом говорил:
— Зачем ты её обидела? Инка расстроилась.
Я пыталась объяснить:
— Андрей, это наша территория. Я не хочу, чтобы кто-то мог войти сюда, когда нас нет.
— Какой кто-то? — он повышал голос. — Это моя сестра! Она же не чужой человек!
— Для тебя — нет, — ответила я тихо. — А для меня — да.
Он смотрел на меня так, будто я говорила на другом языке.
Неделю спустя мы поехали к Вере Григорьевне на день рождения. Мне не хотелось ехать, но отказаться было невозможно.
Квартира Инны встретила нас привычным блеском. Большой стол, белая скатерть, хрусталь. Пахло жареным мясом и духами хозяйки. Гости уже собрались — родственники, соседи. Инна встретила нас у двери. Меня почти не заметила. Кивнула сухо. Андрея обняла:
— Андрюш, наконец-то!
Мы сели за стол. Все пили, тостовали, смеялись. Вера Григорьевна принимала поздравления. Я сидела тихо, ела салат и старалась не выделяться.
А потом Инна громко сказала:
— Мама, помнишь, как я на Андрюшкиной свадьбе букет невесты поймала? Все думали, я следующая замуж выйду!
Гости засмеялись. Кто-то крикнул:
— А чего до сих пор одна?
Инна махнула рукой:
— Видно, примета не работает, если букет не по-настоящему достался.
Она посмотрела на меня. Глаза холодные.
— Или работает наоборот. У кого отняли — у той и семейное счастье не задалось.
Гости замолчали. Неловкая пауза повисла над столом. Андрей засмеялся натянуто:
— Инк, не говори глупости.
Но она не шутила. Я видела это по её лицу.
Я встала. Пошла в прихожую. Надела куртку. Руки дрожали.
— Лен, ты куда? — Андрей догнал меня у лифта. — Вечер портишь!
Я нажала кнопку. Лифт гудел где-то наверху.
— Я больше не могу, — сказала я тихо.
— Не можешь что? Инка же пошутила!
— Она не шутила.
Лифт приехал. Я зашла внутрь. Андрей стоял в коридоре, растерянный.
Двери закрылись.
Дома я плакала на кухне. Сидела на табуретке, лицо в ладонях, слёзы текли сквозь пальцы.
Андрей зашёл. Сел рядом. Положил руку на плечо.
— Прости. Инка не подумала.
Я подняла голову. Посмотрела ему в глаза.
— Андрей, ты меня любишь?
Он удивился:
— Конечно. Ты чего?
— Тогда почему ты её всегда защищаешь, а меня — никогда?
Он молчал. Не знал, что ответить.
Я встала. Ушла в спальню. Легла на кровать и смотрела в темноту.
Семнадцать лет назад я думала, что Андрей — моя судьба. Что мы построим семью, родим детей, будем счастливы. Но детей не родилось. Счастья тоже. А между нами всегда стояла Инна. Невидимой стеной.
Ночью я не спала. Открыла ноутбук. Набрала в поиске: «как подать на развод».
Читала статьи. Смотрела на цифры госпошлин. Думала, где буду жить. У родителей? В съёмной квартире?
Потом закрыла ноутбук. Я всё ещё боялась остаться одна.
Утром позвонила Оксана:
— Лен, что случилось? Ты вчера ушла с праздника.
Я рассказала всё. Про букет. Про слова Инны. Про молчание Андрея.
Оксана злилась:
— Сколько можно терпеть? Он не изменится. Инна его контролирует с детства.
— Я знаю, — прошептала я. — Но я не могу его бросить. Я его люблю.
— Любовь — это когда тебя тоже любят и защищают, — сказала Оксана мягко. — Подумай об этом.
Я повесила трубку и заплакала снова.
Две недели мы с Андреем почти не разговаривали. Жили как соседи. Он приходил поздно. Я готовила ужин и молча ставила тарелку на стол. Мы не ссорились — просто молчали.
Однажды вечером я достала чемодан из шкафа. Начала складывать вещи.
Андрей стоял в дверях спальни:
— Ты куда?
— К родителям. На несколько дней. Мне нужно подумать.
Он побледнел:
— Лен, не надо. Давай поговорим.
Я остановилась. Положила свитер обратно в шкаф. Мы сели за кухонный стол.
И я рассказала всё.
Про свадьбу и украденный букет. Про годы молчания. Про то, как Инна обесценивала меня, критиковала, вмешивалась в нашу жизнь. Про то, что Андрей всегда выбирал сестру.
Он слушал. Лицо становилось всё белее.
— Я не понимал, что это так важно для тебя, — сказал он наконец.
— Это была моя жизнь, Андрей. Семнадцать лет.
Он закрыл лицо руками:
— Прости.
Но я не знала, достаточно ли этого.
На следующий день Андрей поехал к Инне. Я осталась дома. Ждала.
Он вернулся через три часа. Лицо измученное.
— Ну что? — спросила я.
— Она не поняла. Сказала, что ты меня настраиваешь против неё.
Я засмеялась. Горько.
— Конечно. Она всегда жертва.
Андрей сел на диван:
— Я пытался объяснить. Но она расплакалась. Сказала: «Значит, ты выбираешь её, а не меня? После всего?»
— И что ты ответил?
Он молчал.
Я встала. Пошла в спальню. Закрыла дверь.
Он так ничего и не понял.
Через неделю позвонила Вера Григорьевна. Голос дрожащий:
— Леночка, у Иннушки беда. Её Сергей бросил.
Я замерла. Сергей — мужчина, с которым Инна встречалась последние три года. Она говорила, что он разведётся и женится на ней.
— Что случилось? — спросила я.
— Оказалось, он не собирался разводиться. У него жена, дети. Инна для него была никем.
Вера Григорьевна всхлипнула:
— Она не ест, не спит. Плачет день и ночь. Я боюсь за неё. Может, ты с ней поговоришь? Она тебя послушает.
Я хотела отказаться. Но что-то внутри меня дрогнуло. Жалость. Несмотря на всё, мне не хотелось, чтобы кто-то страдал.
— Хорошо, — сказала я. — Я приеду.
Инна открыла дверь. Я не узнала её. Волосы растрёпаны, лицо опухшее от слёз, халат застёгнут неправильно. Квартира пахла несвежестью.
— Ты зачем пришла? — бросила она. — Порадоваться?
— Нет. Твоя мама позвала.
Я прошла в гостиную. Села напротив неё.
— Расскажи, что случилось.
Инна смотрела на меня с недоверием. Потом ломко засмеялась:
— Три года, Лена. Три года я встречалась с Сергеем. Верила, что он разведётся. А он врал. У него жена, дети. Я для него была никем. Просто любовницей.
Она заплакала. Я протянула ей салфетку.
— Понимаю, — сказала я тихо. — Это больно.
Инна посмотрела на меня удивлённо:
— Правда?
Я кивнула. Я действительно понимала. Потому что годами сама чувствовала себя «никем».
— Спасибо, что пришла, — прошептала Инна.
— Умойся, — сказала я. — Я сделаю чай.
Инна встала. Пошла в ванную.
Я осталась одна в гостиной.
Я сидела на кожаном диване и смотрела на полки с фарфоровыми статуэтками. Дорогие, красивые, безжизненные. Как вся эта квартира.
Внизу, на нижней полке, стояла старая обувная коробка. Из неё торчали углы бумаг.
Я не хотела лезть в чужие вещи. Но что-то потянуло меня. Я встала. Подошла. Взяла коробку.
Внутри — письма, открытки, фотографии. И тетрадь в потёртой кожаной обложке.
Я открыла наугад.
«10 октября 2008 года. Завтра Андрюша женится. На ней. Я ненавижу её.»
Сердце ухнуло вниз. Я листала дальше.
«Я украла её букет. Пусть знает — ничего у неё не будет. Андрюша мой. Он всегда был моим.»
Руки дрожали. Страницы шелестели.
«Сегодня я сказала Андрюше, что Лена плохо готовит. Он засмеялся. Я знаю, как его контролировать. Он слушает меня больше, чем её.»
«Она думает, что я её недолюбливаю. Глупая. Я её ненавижу. Она забрала Андрюшу у меня.»
«Не могу смотреть, как они вместе. Когда он целует её, мне хочется кричать. Это должна быть я.»
Я читала и чувствовала, как внутри всё холодеет. Семнадцать лет моей жизни разрушал один человек. И этот человек сидел в ванной в трёх метрах от меня.
Дверь открылась. Инна вышла. Лицо умытое, волосы зачёсаны назад.
Она увидела дневник в моих руках. Остановилась.
— Ты… читала?
Я кивнула. Голос звучал чужим — ровным, ледяным:
— Ты была влюблена в собственного брата.
Инна молчала. Лицо каменное.
— Не смей судить, — выдавила она наконец. — Ты не понимаешь!
— Я понимаю. Ты больна.
Инна вскинулась:
— Он всегда был моим! С детства! Я заботилась о нём, защищала, любила! А потом пришла ты и забрала его!
Я встала. Держала дневник в руках.
— Он твой брат, Инна. Не муж. Не любовник. Брат.
— Мне всё равно! — кричала она. — Я не хотела так! Я пыталась забыть! Но ты была рядом, каждый день, и я не могла! Я ненавидела тебя!
Слёзы текли по её лицу. Но я не чувствовала жалости.
— Ты разрушила семнадцать лет моей жизни, — сказала я тихо. — Я молчала, терпела, думала, что это я виновата. А виновата была ты. Всегда.
Я пошла к двери.
— Ты расскажешь Андрею?! — крикнула Инна.
Я остановилась. Обернулась.
— Не знаю. Но я больше не буду молчать.
Дома я положила дневник на стол. Андрей вернулся с работы через час.
— Что это? — спросил он.
— Читай.
Он сел. Открыл. Читал долго. Лицо белело, руки дрожали.
— Это… не может быть правдой.
— Это правда, — сказала я. — Семнадцать лет, Андрей. Она ненавидела меня с первого дня.
Он закрыл дневник. Закрыл лицо руками.
— Я не знал. Боже, я не знал.
— Теперь ты знаешь.
Он поднял голову. Глаза красные.
— Что мне делать?
— Ты должен выбрать, — сказала я. — Меня или её.
— Я выбираю тебя, — сказал он быстро. — Прости меня. Пожалуйста.
Я смотрела на него. Видела искренность. Но видела и семнадцать потерянных лет.
— Я подумаю, — сказала я.
Прошёл месяц.
Андрей перестал звонить Инне. Она звонила ему — он не брал трубку. Писала сообщения — он не отвечал. Вера Григорьевна просила о встрече — он отказывался.
Мы начали заново. Как будто познакомились только вчера. Он спрашивал, чего я хочу. Слушал мои ответы. Защищал меня — пусть только на словах, но это было начало.
Иногда ночью я просыпалась и думала: а стоило ли? Семнадцать лет назад я могла уйти. После той свадьбы. После украденного букета.
Но тогда я промолчала.
Молчание из страха показаться неудобной крадёт годы жизни. Те, кто действительно любят, услышат правду. Остальные не стоят вашего терпения.
Я поняла это слишком поздно. Но хотя бы поняла.
Инна так и не вышла замуж. Живёт с матерью в своей квартире на десятом этаже. Мы не общаемся.
Иногда я вижу её в магазине. Она отводит взгляд. Я тоже.
Букет невесты до сих пор лежит у неё дома. Засохший, в коробке на антресолях. Вера Григорьевна как-то обмолвилась.
Пусть лежит. Это всё, что у неё осталось от Андрея.
А у меня — он сам.
ПОДПИШИСЬ И ПОСТАВЬ ЛАЙК
А у вас были конфликты с золовкой или свекровью? Как вы решали — молчать или отстаивать себя? Поделитесь своей историей в комментариях.
