Я думала, что помогаю подруге выбраться из беды. А она просто нашла дуру, которая за неё заплатит.
Пять лет назад я считала себя хорошим человеком. Той, что не бросает в беде. Той, которая помогает, когда просят.
Теперь я знаю: доброта без границ — это билет в ад.
Олеся позвонила в четверг вечером. Я только пришла с работы, сняла туфли, собралась разогреть вчерашний суп.
— Маринка, можно к тебе подъехать? Срочно надо поговорить.
Голос дрожал. Я сразу поняла — что-то случилось.
— Конечно, приезжай.
Она приехала через час. Села за стол, даже чай не допила. Глаза красные, косметика размазана.
— Андрей ушёл.
Я замерла.
— Как ушёл?
— Собрал вещи и ушёл. К той девке из офиса. Квартира его, я теперь на улице. — Олеся всхлипнула. — Мариночка, я не знаю, что делать. Снимать жильё не на что, работа копейки платит. Мне нужно встать на ноги, понимаешь?
Я протянула ей салфетку. Олеся вытерла лицо.
— Я хочу взять кредит. Два миллиона. Сниму квартиру, куплю мебель, на жизнь останется. Год буду выплачивать, а там уже устроюсь нормально.
Я кивнула. Звучало разумно.
— Но банк требует поручителя. — Олеся посмотрела на меня. — Мариночка, ты же понимаешь… У меня больше никого нет. Родителей нет, сестра не разговаривает… Ты моя единственная подруга.
Я думала, что она просит о помощи. Что подруга в беде, а я могу помочь.
— Ты будешь платить сама?
— Конечно! — Олеся схватила меня за руку. — Я же не сволочь какая-то! Просто банку нужен поручитель, формальность. Ты ничего платить не будешь, я сама. Честное слово!
Я верила ей. Мы дружили двадцать лет, со студенческих времён. Она приходила на мою свадьбу, я на её. Мы вместе отмечали дни рождения.
— Хорошо, — сказала я. — Поручусь.
Олеся обняла меня, заплакала от благодарности.
— Ты спасаешь мне жизнь! Я никогда этого не забуду!
Вечером я рассказала мужу.
Игорь оторвался от телевизора, посмотрел на меня так, будто я сказала, что сожгла наши сбережения.
— Ты что, совсем?
— Игорь, это же Олеся…
— Мне плевать, кто это! — Он встал, голос повысился. — Два миллиона, Марина! Ты понимаешь, о каких деньгах речь?
— Она сама будет платить! Мне ничего не надо…
— Она тебя кинет! — Игорь ударил ладонью по столу. — Я эту твою Олесю знаю. Она всю жизнь на шее у других сидела! Сначала у родителей, потом у мужа. Теперь на тебя залезет!
— Ты несправедлив, — тихо сказала я. — Она в беде. Муж бросил, ей жить негде…
— И пусть сама разбирается! — Игорь ткнул пальцем в мою сторону. — Не смей подписывать эти бумаги! Слышишь? Запрещаю!
Я молчала. Руки сжались в кулаки под столом.
Я думала, что муж просто боится. Что он не понимает — подруга не предаст.
На следующий день я встретилась с Олесей в банке. Подписала документы. Менеджер объяснил мне мои обязательства, я кивала, не вслушиваясь. Это ведь формальность.
Олеся обняла меня на выходе.
— Маринка, ты святая! Я тебе всю жизнь буду благодарна!
Я улыбнулась.
— Главное, не забывай платить вовремя.
— Конечно! — Олеся засмеялась. — Я же не идиотка. Понимаю, что ты за меня отвечаешь.
Я шла домой и думала о том, как Игорь ошибался. Как он не верил в людей. А я верила.
И это была моя самая большая ошибка.
Первые три месяца всё было хорошо.
Олеся звонила каждую неделю. Рассказывала, как сняла квартиру в хорошем районе, купила мебель. Благодарила меня снова и снова.
— Маринка, я тебе так обязана! Ты даже не представляешь, как ты меня спасла!
Я радовалась за неё. Говорила Игорю:
— Видишь? Она платит исправно. А ты говорил, что кинет.
Игорь только буркал что-то в ответ.
Я думала, что доказала ему — люди бывают благодарными.
Потом начались задержки.
Сначала на неделю. Олеся позвонила, извинилась:
— Маринка, прости, зарплату задержали. На следующей неделе обязательно заплачу!
Я сказала, что ничего страшного. Бывает.
Через месяц — снова задержка.
— Маринка, я заболела, больничный копейки… Через две недели точно заплачу!
Я снова успокоила её. Главное — она объясняет, не пропадает.
Игорь смотрел на меня с каким-то тяжёлым выражением лица.
— Началось, — только и сказал он.
— Не начинай, — отрезала я. — Она болела, это не её вина.
Но внутри уже появилось что-то холодное. Тревога.
На четвёртом месяце Олеся перестала отвечать на звонки.
Сначала я не придала этому значения. Может, телефон сел. Может, занята. Я писала сообщения, оставляла голосовые.
Тишина.
Прошла неделя. Потом две.
Я позвонила на её работу. Мне ответили, что она уволилась месяц назад.
Руки задрожали. Я набрала номер снова. Сбросила. Снова набрала.
Абонент недоступен.
Я думала, что это недоразумение. Что она переехала, сменила номер, просто забыла предупредить.
В субботу я поехала к ней.
Нашла дом, поднялась на третий этаж. Позвонила в дверь. Никто не открыл.
Вышла соседка — пожилая женщина с недовольным лицом.
— Вы кого ищете?
— Олесю. Она здесь живёт.
— Жила. — Соседка скривилась. — Съехала дней десять назад. Ночью, тихо. Мебель вывезла, и всё.
— Куда она переехала?
— Откуда я знаю? — Женщина пожала плечами. — Не попрощалась даже.
Я стояла на лестничной площадке. Пахло кошачьей мочой и сыростью. В голове — пустота.
Она исчезла.
Просто взяла и исчезла.
Я спустилась вниз, села в машину. Руки так тряслись, что не могла вставить ключ в замок зажигания.
Я думала, что найду её. Что это временно, что она вернётся.
Дома Игорь посмотрел на меня и сразу всё понял.
— Кинула?
Я кивнула. Слова застряли в горле.
— Я говорил. — Голос у него был ровный, почти спокойный. — Я же тебе говорил.
Через два дня позвонили из банка.
Женский голос, вежливый, но холодный:
— Добрый день. Вам звонят из банка. Вы являетесь поручителем по кредиту на имя Козловой Олеси Владимировны?
— Да.
— Платежей не поступает уже два месяца. Начислены штрафы и пени. Вам необходимо внести платёж в течение недели, иначе дело передадут в суд.
— Но я не брала кредит! — голос сорвался. — Я только поручилась!
— Вы подписали договор, — голос стал ещё холоднее. — Вы несёте полную ответственность. Платёж — сорок три тысячи в месяц. Ждём оплаты.
Я положила трубку.
Сорок три тысячи.
У меня зарплата пятьдесят.
Я позвонила Олесе снова. И снова. И ещё раз.
Абонент недоступен.
Писала в соцсети. Страница была удалена.
Я обзвонила всех общих знакомых. Никто ничего не знал. Кто-то сказал, что видел её месяц назад в метро. Кто-то — что она, кажется, уехала в другой город.
Все разводили руками.
Игорь сидел на диване, смотрел новости. Молчал.
Я подошла к нему.
— Игорь, я…
— Не надо, — он даже не повернул голову. — Не надо ничего говорить.
— Мне нужно её найти. Я подам в суд, она обязана…
— Забудь. — Игорь посмотрел на меня. В глазах — ни злости, ни жалости. Пустота. — Она исчезла. Ты её не найдёшь. Теперь будешь платить ты.
— Но у нас нет таких денег!
— Теперь есть. — Он встал, пошёл в спальню. — Ищи вторую работу.
Дверь закрылась.
Я стояла посреди комнаты.
Думала, что это кошмар. Что проснусь, и всё окажется неправдой.
Но это была правда.
И она только начиналась.
Я нашла работу в «Пятёрочке» за два дня.
Продавцом. С семи вечера до одиннадцати. Четыре часа на ногах после основной работы.
Платили двенадцать тысяч в месяц.
Вместе с основной зарплатой — шестьдесят две тысячи. Хватало на платёж по кредиту и на жизнь. Еле-еле.
Я работала без выходных.
С девяти до шести на основной работе — бухгалтером в строительной конторе. Потом бежала в магазин. Сканировала штрихкоды, улыбалась покупателям, считала сдачу.
Приходила домой в полночь. Падала на кровать. Утром вставала в семь.
Игорь молчал. Спал на диване. Мы почти не разговаривали.
Я думала, что это временно. Что выплачу кредит и всё вернётся.
Прошёл год.
Я выплатила пятьсот тысяч. Осталось полтора миллиона.
Спина начала болеть постоянно. От стояния на ногах в магазине. Врач сказал — остеохондроз, нужно меньше нагружаться.
Я кивнула и не пошла на больничный. Больничный — это потеря денег.
Давление стало скакать. То сто восемьдесят, то сто на шестьдесят. Голова кружилась, в глазах темнело.
Я глотала таблетки и шла на смену.
Коллега по магазину Света иногда спрашивала:
— Мариночка, ты чего такая бледная? Может, домой?
— Нормально я, — отвечала я.
Света вздыхала, но не настаивала.
Игорь стал другим.
Раньше он приходил с работы, целовал меня, рассказывал, как прошёл день. Мы смотрели сериалы вместе, ходили гулять по выходным.
Теперь он приходил, молча ел ужин, который я оставляла в холодильнике, и уходил к телевизору.
Я пыталась разговаривать.
— Игорь, может, в субботу куда-нибудь съездим?
— У тебя суббота рабочая, — бросал он, не отрываясь от экрана.
— Ну попрошу отгул…
— Зачем? — Он смотрел на меня тяжёлым взглядом. — Кредит твоей подруги сам себя не выплатит.
Я замолкала.
Прошло ещё два года.
Выплатила уже миллион. Половина долга.
Я постарела. Седые волосы, которые раньше закрашивала каждый месяц, теперь просто росли. На краску не было денег. Да и времени.
Лицо осунулось. Морщины вокруг глаз стали глубже. В зеркале смотрела чужая, усталая женщина.
Мне было сорок шесть. Выглядела на все пятьдесят пять.
На работе в магазине появилась новенькая — Лена, двадцать три года. Весёлая, смеялась над каждой мелочью.
Я смотрела на неё и думала: когда я последний раз смеялась?
Не помнила.
Однажды Света принесла мне бутерброд.
— На, ешь. Ты сегодня вообще ничего не ела.
Я взяла бутерброд. Села на табуретку в подсобке. Хлеб застрял в горле.
Света села рядом.
— Маринка, долго ещё?
— Что?
— Кредит твой. Сколько ещё платить?
Я посчитала в уме.
— Года три.
Света покачала головой.
— Жесть. А она так и не объявилась?
— Нет.
— Стерва.
Я кивнула. Больше сказать было нечего.
Прошёл ещё год.
Выплатила полтора миллиона. Осталось пятьсот тысяч.
Игорь праздновал день рождения без меня. У меня была смена.
Когда я пришла домой, на столе стояли пустые бутылки. Он сидел один, смотрел в окно.
— С днём рождения, — сказала я тихо.
Он не ответил.
Я легла на кровать. Закрыла глаза.
Думала: ещё год. Всего год. Потом всё закончится.
Но я ошибалась.
Ничего не заканчивается просто так.
Прошло пять лет.
Осталось выплатить двести тысяч. Четыре месяца.
Я считала дни. Как заключённый считает до освобождения.
Думала: вот закончу платить, и всё наладится. Игорь оттает. Мы снова станем семьёй.
Я думала, что конец долга — это конец кошмара.
В субботу Света попросила меня подменить её на пару часов.
— Маринка, у дочки день рождения, мне подарок купить надо. Отпустишь?
— Конечно, иди.
Света ушла. Я осталась одна за кассой.
Смена закончилась в шесть вечера. Я решила зайти в торговый центр «Мега» — купить Светиной дочке открытку.
Зашла. Яркий свет резал глаза после магазина. Пахло кофе и духами. Везде толпы людей с пакетами. Музыка играла.
Я шла мимо витрин и чувствовала себя не на своём месте. Здесь всё было дорогое, красивое. Я в старой куртке, потёртых джинсах.
Остановилась у магазина открыток. Выбирала.
И тут увидела её.
Олеся.
Она стояла у бутика, в десяти метрах от меня. На ней была длинная шуба — явно дорогая, мех блестел. Золотые серьги. В руке — новенький айфон. Волосы уложены, маникюр.
Она смеялась. Разговаривала с какой-то подругой.
Сердце бешено заколотилось.
Я замерла. Не могла пошевелиться.
Пять лет.
Пять лет я работала на износ. Пять лет не спала, глотала таблетки, ходила на двух работах.
А она…
Она выглядела прекрасно.
Моложе, чем пять лет назад. Счастливее.
Ноги сами понесли меня вперёд.
Я подошла. Остановилась в метре от неё.
— Олеся?
Она обернулась.
На секунду — совсем на секунду — в её глазах мелькнул страх. Узнавание.
Потом лицо стало холодным. Пустым.
— Простите, — голос вежливый, отстранённый. — Вы ошиблись.
Я не верила ушам.
— Олеся, это я. Марина. Ты…
— Я не знаю никакой Марины, — она отвернулась к подруге. — Пошли, Наташ.
Они пошли к эскалатору.
Я стояла.
Люди проходили мимо. Кто-то задел плечом. Музыка играла.
Она не узнала меня.
Сделала вид, что не узнала.
Руки похолодели. Всё внутри сжалось в комок.
Пять лет.
Пять лет я разрушала себя. Здоровье, брак, жизнь.
За человека, который сейчас отвернулся и ушёл. Как от назойливой попрошайки.
Я стояла посреди торгового центра. Вокруг счастливые люди, красивые витрины, праздник.
А я — в старой куртке, седая, больная.
Открытку так и не купила.
Домой пришла поздно.
Игорь сидел на диване. Как обычно.
Я села рядом. Посмотрела на него.
Чужой человек. Рядом со мной, но чужой.
Когда-то он целовал меня, обнимал, говорил, что люби т. Теперь он просто сосед по квартире.
— Видела её сегодня, — сказала я тихо.
Игорь молчал.
— Она в шубе. С новым телефоном. Счастливая. — Голос задрожал. — Сделала вид, что не узнала.
Игорь повернул голову. Посмотрел на меня долгим взглядом.
— И что ты хотела? Чтобы она упала на колени и попросила прощения?
Я не ответила.
Он встал. Пошёл в спальню.
Я осталась сидеть.
Думала: ещё четыре месяца. Выплачу кредит — и всё наладится.
Но я знала, что врала себе.
Ничего не наладится.
Деньги я выплачу. А жизнь не вернёшь.
Ночью я сидела на кухне.
За окном темнота. Тишина.
Пять лет назад я подписала бумаги. Думала, что помогаю подруге.
А просто нашлась дура, которая заплатит.
Я думала, что доброта — это хорошо. Что помогать — правильно.
Теперь я знаю: доброта без границ — это не добродетель. Это глупость.
Когда ты не умеешь говорить «нет», за твою жертву никто не скажет спасибо.
Олеся получила два миллиона и новую жизнь.
Я получила разрушенное здоровье и мёртвый брак.
И никто не спросит: справедливо ли это?
Потому что я сама подписалась под этим.
Я сама выбрала быть хорошей.
И заплатила за это всем.
А вы бы поручились за друга по кредиту? Или скажете «нет», даже если вас будут считать чёрствой?
Если история зацепила — поставьте лайк. Подпишитесь, чтобы не пропустить новые рассказы.
