Платье висело на двери шкафа уже три дня. Я старалась не смотреть на него.
За четыре месяца до свадьбы я нашла его в маленьком ателье на Таганке — белое, с кружевными рукавами и тонким атласным поясом. Хозяйка, пожилая женщина в очках на цепочке, посмотрела на меня, потом на платье и сказала: «Оно ваше». Я ей поверила. Отдала тридцать восемь тысяч — почти две зарплаты — и вышла из ателье с ощущением, что всё идёт как надо.
Теперь платье висело на двери. А я старалась на него не смотреть.
Мы познакомились с Дмитрием четыре года назад — на дне рождения у общих друзей. Я пришла с Ольгой, он — сам. Сидел в углу в светлой рубашке, пил воду, говорил негромко. Пока все вокруг шумели и пили, он сидел и слушал. Я решила: вот серьёзный человек. Вот настоящий.
Мы начали встречаться через месяц. Он был внимательным — поначалу. Помнил, что я не люблю кинзу, что мне нравится, когда в кино берут места у прохода, что после долгого дня я хочу просто тишины. Мне казалось, что меня видят. По-настоящему.
Через два года он сделал предложение. Прямо на кухне, без ресторана и толпы — просто достал кольцо из кармана джинсов и сказал: «Выходи за меня». Я думала, что это самый счастливый день в моей жизни. Мы звонили маме, она плакала на том конце трубки. Я тоже плакала. Дмитрий смеялся и говорил: «Ну вот, сумасшедшие».
Свадьбу планировали почти год. Ресторан на шестьдесят человек в Подмосковье, фотограф — знакомый Ольги, букет, торт, тамада, машина с лентами. Я вела таблицу в телефоне — каждая трата, каждая галочка, каждый звонок. Вставала раньше, ложилась позже. По вечерам сидела с ноутбуком и сравнивала меню трёх ресторанов, выбирала скатерти, переписывалась с флористом. Дмитрий в это почти не вникал. Говорил: «Ты лучше разбираешься». Иногда добавлял: «Ну ты же хочешь, чтобы всё было идеально». Я кивала. Я думала — доверяет. Я думала — ценит. Я думала, что если один человек тянет всё на себе, а второй спокойно отстраняется — это и есть командная работа.
Я вообще много тогда думала неправильно.
За месяц до свадьбы я поправилась. Килограммов пять, не больше. Стресс, бессонница, постоянная готовка — его родители приезжали каждые выходные, и каждый раз надо было накрывать на стол. Свекровь Людмила Ивановна любила борщ и пирог с капустой — я готовила и то, и то. Улыбалась. Убирала потом со стола. Я и сама заметила, что поправилась. Купила абонемент в зал, стала ходить три раза в неделю. На последней примерке платье чуть тянуло в плечах. Мастер защипала ткань: «Поправим, не переживайте».
Я не переживала. Думала: ещё две недели — успею.
Тот вечер был самым обычным. Вторник. Дмитрий пришёл домой в половину восьмого. Я накрыла на стол — макароны с мясом, салат, нарезка. Он поел молча, отодвинул тарелку. По телевизору шли новости. Я стояла у раковины и мыла посуду.
— Ир.
— Что? — Я обернулась.
Он смотрел в телевизор.
— Ты поправилась.
Я поставила тарелку на сушилку.
— Знаю. Хожу в зал уже почти—
— Нет. — Он всё-таки посмотрел на меня. Спокойно. Как будто обсуждал план на выходные. — Ты не понимаешь. Если ты не сбросишь килограммов десять до свадьбы — я отменяю. Не хочу видеть тебя такой на фотографиях. Это навсегда останется.
Телевизор бубнил. Что-то про курс доллара.
Я стояла с мокрыми руками и не могла пошевелиться.
— Что?
— Ты слышала.
Он взял пульт и переключил канал.
Я не кричала. Не плакала. Молча оделась и вышла из квартиры. Спустилась пешком с восьмого этажа — лифт не вызывала, просто шла по лестнице и считала ступеньки. Дошла до скамейки во дворе и села.
Был март. Холодно, сыро, с крыши капало. Я сидела без перчаток и смотрела на детскую горку — пластиковую, синюю, облезлую. Руки замёрзли. Я не шла обратно.
Десять килограммов. За две недели. Он сказал это спокойно, без злости, без крика — просто сказал и переключил канал.
Минут через двадцать вернулась домой. Дмитрий уже лёг. Я разделась в темноте, легла на самый край кровати и отвернулась к стене.
Я думала: он просто устал. Перед свадьбой у всех нервы. Переживает, хочет, чтобы фотографии были красивые — это же понятно, фотографии навсегда. Мужчины иногда говорят не то, что имеют в виду. Утром всё встанет на место.
Утром он уехал на работу, не сказав ничего.
Я стояла на кухне и смотрела на его чашку с остатками кофе. Ждала: позвонит. Напишет. Скажет — прости, погорячился. Ляпнул лишнего.
Он не позвонил.
Написала Ольга — спросила про торт, мы ещё не определились с начинкой. Я ответила: фисташка. Она прислала сердечко. Я убрала телефон.
Маме не позвонила вообще.
В тот же день я открыла холодильник и убрала всё лишнее. Хлеб — подальше, сыр — в дальний угол. Вылила остатки вчерашних макарон. Сварила куриную грудку без соли, нарезала огурцы. Съела половину и убрала тарелку.
Я думала: две недели. Это реально, если очень постараться.
Следующие дни слились в одно. Подъём в шесть — зал — работа. В офисе пила воду и кофе без сахара. Коллеги шутили: «Ира, ты на диете, что ли, перед свадьбой?». Я смеялась: «Да так, слежу немного». Вечером дома — варёное мясо, огурцы, иногда яйцо. Дмитрий приходил, спрашивал: «Есть будешь?». Я говорила: «Уже поела».
Это было неправдой.
По ночам начинала кружиться голова. Я вставала попить воды и держалась за стену в темноте. Говорила себе: нормально, организм перестраивается. Так бывает.
Через неделю встала на весы. Минус три.
Я смотрела на цифры и считала: осталось семь. Ещё семь — и он не отменит. Ещё семь — и всё будет хорошо.
Я не задавала себе вопроса: а должно ли вообще быть так?
Дмитрий ничего не говорил. Ни «молодец», ни «перестань». Приходил, ел, смотрел телевизор, ложился спать. Иногда я ловила себя на том, что смотрю на него и жду чего-то — взгляда, слова, хоть какого-нибудь знака. Он не замечал.
Я думала: значит, надо ещё постараться.
До свадьбы оставалось восемь дней, когда Ольга написала сама: «Хочу поехать с тобой на примерку. Для поддержки и вообще». Я не стала отказывать. Ответила: в субботу в два.
Мы встретились у метро. Ольга посмотрела на меня — секунду внимательно, потом убрала это выражение. Сказала просто: «Ну что, едем?». Мы поехали.
В ателье было тепло и пахло тканью и немного кофе — хозяйка всегда держала на подоконнике маленькую турку. Она принесла платье, повесила на крючок. Я зашла за ширму.
Надела.
Платье было велико.
Не сильно — сантиметра три в талии, в плечах свободно. Но заметно. Мастер пришла с иголками, защипала ткань, начала делать пометки мелом. Ольга стояла у зеркала и смотрела на меня.
Долго. Молча.
— Ир, — сказала она наконец. — Ты похудела.
— Немного, — ответила я. — Следила за собой, как все перед свадьбой.
— Не немного.
Она подошла. Взяла меня за плечо — осторожно.
— Ты на себя смотрела последние две недели вообще?
Я посмотрела в зеркало. По-настоящему посмотрела — не мельком, как делала с того вторника, а остановилась и увидела. Лицо серое. Под глазами тени. Ключицы торчат. Платье висит там, где раньше сидело.
— Всё нормально, — сказала я.
— Ира.
Что-то в её голосе — не жалость, что-то твёрдое.
— Расскажи, что происходит.
Я собиралась сказать: ничего особенного, просто слежу, всё под контролем. Открыла рот.
И расплакалась.
Прямо в белом платье с мелом на боку, за ширмой. Рассказала всё — про вторник, про его голос, ровный и спокойный, про то, как он переключил канал. Про куриные грудки, про весы, про семь килограммов за восемь дней.
Ольга слушала. Не перебивала.
Когда я замолчала, она тоже помолчала. Потом спросила:
— Ты понимаешь, что он тебе сказал?
— Он переживал за фотографии, он просто—
— Стоп. — Она взяла меня за руку. — Он поставил тебе ультиматум. Про твоё тело. За две недели до свадьбы. Спокойно, между едой и телевизором.
Я молчала.
— Он не переживал о фотографиях. Он так с тобой разговаривает. И ты не ушла, не сказала ему ничего — ты пошла морить себя голодом. — Голос у неё не дрогнул. — Ира. Это не стресс перед свадьбой. Это то, как он к тебе относится.
Я хотела возразить. Хотела сказать: ты его не знаешь, это был один раз. Набрала воздуха — и почувствовала, как темнеет. Медленно, как будто кто-то убирает свет. Ноги стали ватными.
Мастер что-то крикнула из-за ширмы.
Очнулась на диванчике у стены. Ольга держала меня за плечи. Хозяйка стояла рядом со стаканом воды.
— Пейте, пейте, — говорила она.
Руки дрожали. Я взяла стакан обеими руками.
— Когда ты последний раз нормально ела? — тихо спросила Ольга.
Я не ответила.
— Ира.
— Не помню.
Она закрыла глаза на секунду. Встала, подошла к хозяйке, что-то шепнула. Та кивнула, ушла, вернулась с тарелкой печенья и горячим чаем с сахаром.
Я съела несколько штук. Выпила чай. Почувствовала, как возвращается голова.
— Ты едешь ко мне, — сказала Ольга. Не спросила.
— Мне надо домой, у меня там—
— Ко мне.
Я не стала спорить.
Прошёл год.
Свадьбы не было.
В тот вечер, сидя на кухне у Ольги с кружкой чая, я позвонила Дмитрию. Сказала коротко: свадьба отменяется. Он помолчал секунды три. Потом спросил:
— Это Ольга тебя накрутила?
— Нет, — сказала я. — Это куриная грудка без соли в одиннадцать вечера. Это весы каждое утро. Это то, что ты переключил канал.
Он сказал: я не то имел в виду.
Я повесила трубку.
Потом были звонки — я не брала. Потом цветы, которые курьер оставил у двери. Я убрала их в мусоропровод, не разворачивая. Потом написала Людмила Ивановна: «Ира, Дима очень переживает, он не хотел обидеть, вы оба были на нервах». Я прочитала. Не ответила.
Своей маме позвонила сама. Та помолчала, потом спросила: «Ты уверена?». Я сказала: да. Она сказала: «Хорошо. Приезжай в воскресенье, пирогов напеку».
Деньги за ресторан сгорели — невозвратная предоплата, восемнадцать тысяч. Дмитрий предложил разделить пополам. Я согласилась — не потому что считала справедливым, а потому что хотела закончить быстро. Платье осталось у меня.
Оно до сих пор висит в шкафу.
Я его не трогаю. Ни продать, ни выбросить — руки не доходят. Ольга говорит: «Ира, продай уже, купи себе что-нибудь нормальное». Я отвечаю: «Да, потом». Год прошёл, а потом всё не наступает.
На работе никто особо не спрашивал. Кто знал про свадьбу — не лез. Кто не знал — и не знает. Если спрашивали: «Ну как, свадьба скоро?» — я говорила коротко: «Не сложилось». Этого хватало.
С Дмитрием больше не виделась. Ольга перешла на мою сторону без слов — просто перестала с ним общаться. Я даже не просила.
Летом сходила к врачу — просто проверилась. Та посмотрела анализы, подняла на меня глаза: «Вы голодали?». Я сказала: «Немного, была ситуация». Врач кивнула, назначила витамины, сказала прийти через месяц. Больше ничего не спросила. Я была ей за это благодарна.
Витамины пила. Через месяц пришла. Всё было в порядке.
Сейчас поздно. Апрель. За окном темно, с крыши капает. Я сижу на кухне, пью чай — с молоком и ложкой сахара. Ем что хочу. По утрам хожу в зал — не чтобы влезть в платье или понравиться кому-то. Просто нравится.
Иногда ночью думаю: а вдруг он правда не хотел обидеть? Вдруг просто не нашёл слов? Вдруг я поторопилась?
А потом вспоминаю.
Его голос — ровный, без злости. Телевизор. Курс доллара. Мокрые руки у раковины.
Я думала, что он меня видит. Я думала, что внимательный с самого начала — это навсегда. Я думала, что любовь — это когда тебя принимают. А оказалось, четыре года я принимала его — и ждала, когда он сделает то же самое.
Не дождалась.
Я думала много чего. Что поправилась — значит, сама виновата. Что если промолчать и постараться — само уладится. Что хорошая невеста должна соответствовать.
Не должна.
Тридцать восемь тысяч за платье. Восемнадцать — за ресторан. Год жизни. И неделя куриных грудок без соли, от которых однажды потемнело в глазах прямо в примерочной.
Вот такая цена.
Платье висит в шкафу.
Я всё ещё не знаю, что с ним делать.
Наверное, это и есть ответ.
—
Как вы думаете: она правильно сделала, что отменила свадьбу, или нужно было сначала поговорить и дать ему шанс объяснить слова? Напишите в комментариях — мне интересно ваше мнение.
Если история зацепила — поставьте лайк и подпишитесь. Каждую неделю здесь выходят новые рассказы о настоящей жизни.
