Сообщение пришло утром, пока я пила кофе. Незнакомый номер, три слова: «Твой муж уже не твой». Я смотрела на экран и не понимала — смеяться или плакать.
Двадцать четыре года замужем. Дочь выросла, живёт своей жизнью. Мы с Алексеем — обычная семья. Ну, так я думала.
Я нашла переписку в тот же вечер. Не страсть, не безумие — хуже. Обычные сообщения, как между своими. «Соскучился». Планы на выходные. Смайлик.
Я решила встретиться с ней. Посмотреть в глаза. Подруга говорила: не ходи, только хуже будет. Я не послушала. И она оказалась права.
Я варила кофе, когда пришло то сообщение.
Обычное утро. Алексей ушёл рано — как всегда. Я даже не слышала, как хлопнула дверь. Встала, поставила чайник, достала турку. На холодильнике висели магниты — из Сочи, из Праги, из Питера. Мы с Алексеем привозили их из каждой поездки. Лет пять уже никуда не ездили, но магниты остались.
Телефон лежал на столе экраном вверх.
Пикнул.
Незнакомый номер. Я думала, что реклама — их теперь столько. Ткнула, чтобы закрыть. И прочитала.
«Твой муж уже не твой.»
Я смотрела на эти четыре слова, наверное, минуты три. Кофе убегал. Я не заметила.
Первая мысль: ошиблись номером. Вторая: кто-то шутит, злобно и тупо. Третья мысль не пришла словами — она пришла откуда-то из живота, холодная и тихая, как сквозняк из открытой форточки.
Я написала в ответ: «Кто вы?»
Номер молчал.
Я поставила телефон на стол, вытерла плиту от убежавшего кофе и сказала себе вслух: ерунда. Какая-то ерунда.
На работе я сидела за стопками папок и думала, что надо проверить квартальный отчёт. Принтер гудел. За стеной разговаривала Люда из соседнего кабинета — громко, по-другому она не умела. Всё было как обычно.
Я думала, что если не думать об этом — оно само рассосётся.
Так я говорила себе весь день.
Домой возвращалась в шесть. В лифте — старушка с авоськой, кивнула мне. Наш подъезд: девятый этаж, мы на третьем. Я поднялась пешком, не стала ждать.
Алексей пришёл в половину десятого.
— Задержался, — сказал он с порога. — Совещание затянулось.
Я смотрела на него из кухни. Он снял пальто, повесил на крючок. Прошёл мимо, не поцеловал. Это было нормально. Давно уже нормально.
— Поешь? — спросила я.
— Не голоден. Перекусил там.
Он ушёл в гостиную, включил телевизор.
Я думала: вот видишь. Обычный вечер. Никакой ерунды.
Но телефон на столе лежал экраном вверх, и я не могла на него не смотреть.
В половину одиннадцатого Алексей пошёл в душ.
Я не планировала. Я просто взяла его телефон — он оставил на столике у дивана, без пароля, всегда без пароля, потому что «скрывать нечего».
Мессенджер.
Светлана С.
Последнее сообщение — три часа назад.
«Соскучился. Увидимся в субботу?»
И ответ: «Да. Жди.»
Я сидела на диване и смотрела в экран. Из ванной шумела вода. На кухне тикали часы. За окном кто-то хлопнул дверью машины.
Я листала вверх.
Два года.
Два года сообщений. Коротких, спокойных, домашних. Не любовная горячка — нет. Хуже. Быт. Планы. «Купи, кстати, кофе, который ты брал в прошлый раз.» Смайлики. Голосовые, которые я не стала слушать.
Вода в ванной замолчала.
Я положила телефон обратно. Ровно так, как он лежал.
Села на кухне.
Алексей прошёл мимо в спальню.
— Спокойной ночи, — бросил, не глядя.
— Спокойной, — ответила я.
И долго сидела в темноте. Одна. С остывшим кофе и магнитами на холодильнике.
Я думала, что двадцать четыре года — это что-то значит.
Оказалось, не обязательно.
Ночью я не спала.
Лежала рядом с Алексеем — он дышал ровно, спокойно — и смотрела в потолок. Думала: надо что-то делать. Но что? Закатить скандал — он скажет, что это не то, что я подумала. Молчать — умру от этого молчания.
Утром он ушёл, пока я делала вид, что сплю.
На работе я сидела перед монитором и не видела цифр. Люда рядом рассказывала про своего внука. Я кивала. Ничего не слышала.
В обед позвонила Ольге.
— Слушай, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Мне кто-то написал вчера. Мол, муж не мой. А я проверила его телефон. Там переписка. Два года, Оль.
Пауза.
— Марин… — Голос у неё стал осторожным. — Ты уверена?
— Сама читала.
— И что ты хочешь сделать?
— Не знаю. Поговорить с ней.
— С кем — с ней?! — Ольга почти вскрикнула. — Ты с ума сошла? Не ходи. Только унизишься. Это не её вина, это его.
Я знала, что она права.
Но тот незнакомый номер — три слова, написанные спокойно, уверенно — не давал мне покоя. Кто-то написал мне первым. Специально. Значит, она. Значит, хотела, чтобы я знала.
— Я должна посмотреть ей в глаза.
— Марина, — устало сказала Ольга, — это ничего тебе не даст.
Но я уже решила.
Тем же вечером я нашла её страницу — Ольга была бы в ужасе, но я искала методично, по имени и месту работы Алексея. Светлана Скворцова. Фотографий немного. Обычная женщина: короткая стрижка, взгляд прямой. Сорок четыре года. Написано: разведена. Есть сын.
Я смотрела на её фото и пыталась почувствовать ненависть. Почему-то не получалось.
Написала ей: «Нам нужно встретиться. Вы знаете, кто я.»
Ответ пришёл через двадцать минут: «Знаю. Хорошо.»
Вот и всё. Никаких слёз, никаких объяснений. Просто — «хорошо».
И тут меня накрыло. По-настоящему.
Я зашла в ванную, включила воду — чтобы не слышали соседи, хотя я была одна — и заплакала. Некрасиво, в голос. Двадцать четыре года. Катина коляска, первый класс, ремонт на кухне, который мы делали три лета, потому что денег не было сразу на всё. Его мама, которую я возила в больницу, пока он был в командировке. Отпуска, которые мы не брали, потому что кредит, потому что надо, потому что потом.
Потом — это вот сейчас.
Когда вышла из ванной, позвонил Алексей.
— Я задержусь. Не жди с ужином.
Я думала: скажи ему сейчас. Скажи, что знаешь. Что нашла. Что видела.
— Хорошо, — сказала я. — Не тороплю.
И повесила трубку.
Это была моя ошибка — первая из многих в те дни. Я не сказала ему тогда. Я хотела сначала увидеть её. Думала, что это даст мне что-то — уверенность, злость, силу. Думала, что если посмотрю ей в глаза, то пойму, как жить дальше.
Я думала, что иду за оружием.
На деле я шла за приговором.
На следующий день я всё-таки поговорила с Алексеем.
Дождалась вечера. Он сидел в гостиной, листал телефон. Я вошла и встала у двери. Он поднял глаза — и что-то в моём лице его остановило.
— Что-то случилось?
— Ты мне изменяешь.
Не вопрос. Просто слова.
Он не вскочил. Не начал кричать, что я с ума сошла. Положил телефон на колено. Долго молчал.
— Откуда ты знаешь? — спросил наконец.
Вот и всё. Не стал отрицать.
Я думала, что если он признается — станет легче. Что боль выйдет наружу, и я смогу дышать. Не стало. Стало тяжелее — как будто воздух из комнаты убрали.
— Это серьёзно? — спросила я.
— Не знаю.
— Сколько?
— Два года.
Два года. Я уже знала, но когда он сказал вслух — что-то щёлкнуло. Два года. Пока я ездила в Икею за новым стеллажом, пока сидела с его мамой после операции, пока строила планы на лето — два года.
— Что ты хочешь делать? — спросила я.
— Мне нужно время подумать.
— Подумать. — Я повторила это слово. Просто чтобы услышать его ещё раз.
— Марина, я не хочу сейчас скандала.
— Я тоже не хочу. Только скажи мне честно: ты её любишь?
Он отвёл взгляд.
— Не знаю.
Я ушла на кухню. Налила воды. Стояла у окна и смотрела на двор — там дети гоняли мяч под фонарём, кто-то выгуливал собаку. Жизнь за стеклом продолжалась как ни в чём не бывало.
Позвонила Ольга — сама, без повода, как будто чувствовала.
— Ну как ты?
— Поговорила с ним.
— И?
— Он не знает, что хочет.
Ольга помолчала.
— Марин, отмени встречу с ней. Ну зачем? Ты уже всё знаешь. Что она тебе скажет нового?
Я думала, что Ольга не понимает. Что мне нужно видеть её — не чтобы устроить сцену, не чтобы требовать. Просто посмотреть. Понять, что в ней такого. Что она дала ему то, чего я не давала? Или просто — была рядом в нужный момент?
— Встречу не отменю.
— Ты пожалеешь.
— Может, — согласилась я. — Но не пойти — тоже пожалею.
Мы помолчали.
— Ты как вообще? — спросила Ольга тихо.
— Нормально.
Это была неправда. Но говорить правду не было сил.
В ту ночь я спала в Катиной комнате. Смотрела на её пустую полку — раньше там стояли игрушки, потом книги, потом она всё увезла к себе. Голая полка, гвоздик от постера.
Я думала про дочь. Как скажу ей. Скажу ли вообще.
Она позвонила сама — случайно, просто так, спросить про рецепт бабушкиного пирога. Голос весёлый, торопливый.
— Мам, ты как?
— Всё хорошо, — сказала я. — Пирог — это просто. Записывай.
Продиктовала рецепт.
Положила трубку.
И долго сидела в темноте, обняв её подушку.
Мы договорились на четверг, в семь вечера.
Кафе у метро — моё предложение. Я выбирала долго, будто это имело значение. Пластиковые стулья, пар над чашками, мало народу по вечерам. Обычное место. Не хотела, чтобы было красиво.
Я пришла раньше на десять минут. Взяла чай, не стала пить. Сидела и смотрела на дверь.
Она вошла ровно в семь.
Я её узнала сразу — по фотографии. Короткая стрижка, прямой взгляд. Тёмное пальто. Никакой вызывающей красоты, никакого торжества на лице. Просто женщина. Усталая, как и я.
Села напротив. Не заказала ничего.
— Это вы написали мне? — спросила я.
— Да.
— Зачем?
Она помолчала. Потом сказала:
— Я устала ждать. Он полгода говорит, что всё решит. А ничего не меняется. Я подумала — если узнаете вы, что-то сдвинется.
Вот и всё. Никакой мести, никакой злобы. Просто женщина, которой тоже надоело быть в подвешенном состоянии.
Я думала, что приду и почувствую превосходство. Что она будет виноватой, а я — правой. Ничего подобного не случилось.
— Вы его любите? — спросила я.
— Да. — Без паузы.
Я кивнула. Взяла чашку, поставила обратно.
— Он вам про меня рассказывал?
Она чуть опустила глаза. Этого было достаточно.
— Что говорил?
— Что вы давно чужие, — сказала она тихо. — Что живёте вместе по привычке. Что он не знает, как сказать вам. — Пауза. — Что он не хочет вас обидеть.
Не хочет обидеть.
Двадцать четыре года. А он рассказывал ей. Про нашу жизнь. Объяснял. Оправдывался. Не мне — ей.
— Он говорил, что вы давно чужие, — повторила я медленно.
— Да.
— А я не знала.
Светлана молчала. Смотрела на меня прямо, без торжества. Мне показалось, что ей неловко. Или жаль меня. Это было хуже всего.
Я встала. Надела пальто.
— Спасибо, что пришли, — сказала я и сама не узнала свой голос.
Вышла на улицу. Холод. Фонари. Поток людей из метро. Все куда-то спешили. Я стояла посреди тротуара и не понимала, в какую сторону идти.
Домой Алексей вернулся поздно. Я сидела на кухне — не ждала его, просто не смогла лечь.
Он увидел меня. Остановился в дверях.
— Я встретилась с ней, — сказала я.
Долгое молчание.
— Марина…
— Она сказала, что ты рассказывал ей. Что мы чужие. Что живём по привычке.
Он не ответил. И этот ответ был хуже любого слова.
— Это правда?
— Это… — Он запнулся. — Это сложнее, чем кажется.
— Нет. — Я покачала головой. — Это как раз очень просто.
Через три дня он собрал вещи. Без скандала, без слёз. Два чемодана и коробка с книгами. Попросил оставить собаку — у них не берут животных. У них.
Я отдала собаку.
* * *
Прошёл год.
Алексей живёт с ней. Светлана, я слышала, рада. Сын её привык к нему быстро. Говорят, хорошая семья получилась.
Катя звонит по воскресеньям. Коротко, осторожно. Старается не говорить про отца. Я её не тороплю.
Сижу на кухне. Магниты на холодильнике — из Сочи, из Праги, из Питера. Пятилетней давности. Мы больше никуда не ездили.
Я думала, что когда пойду на ту встречу, получу что-то нужное. Силу. Злость. Хотя бы право ненавидеть её.
Не получила ничего.
Только поняла одно: пока я убеждала себя, что у нас нормально — он уже давно жил другой жизнью. Объяснял другой женщине, почему остаётся. И однажды перестал объяснять — и ушёл.
А я сидела на кухне и думала, что двадцать четыре года — это что-то значит.
Оказалось — не обязательно.
* * *
Скажите мне честно: а вы бы пошли на такую встречу? Или лучше — не знать и не видеть? Пишите в комментариях, мне важно ваше мнение.
Если история отозвалась — поставьте лайк и подпишитесь. Новые рассказы выходят каждую неделю.
