Я готовила этот праздник месяц. Торт — с розами из крема, шарики — розовые и золотые, игры, конкурсы, подарки. Маша ждала свои восемь лет как чуда.
Гости пришли. Дети смеялись, бегали, примеряли бумажные короны. Взрослые сели за стол. Кто-то достал вино. Я думала — ну и что, взрослые же люди, один раз.
Но потом один из отцов встал, уронил стул, начал кричать на жену. Со стола полетел торт. А моя дочь ушла в угол за диваном и сидела там, прижимая к себе плюшевого мишку.
В свой день рождения.
Розовые шарики я надувала с утра.
Пятнадцать штук — розовые и золотые, как Маша и просила. Прилепила их к потолку в гостиной, расставила стулья, накрыла стол скатертью в горошек. Торт стоял на холодильнике — три яруса, розы из крема, восемь свечей. Я заказала его три недели назад и отдала за него половину своей зарплаты. Не жалела.
Маша проснулась в семь утра и сразу прибежала смотреть.
Она стояла посреди гостиной в ночной рубашке с единорогами и смотрела на шарики. Молчала секунд десять. Потом повернулась ко мне и обняла так крепко, как обнимают только дети — всем телом, изо всех сил.
— Мамочка. Это самое красивое.
Я думала, что этот день будет идеальным.
К четырём часам Маша переоделась в розовое платье и трижды проверила, ровно ли лежат бумажные короны для гостей — она сделала их сама, вырезала и раскрасила золотым маркером. Андрей повесил в прихожей бумажную гирлянду из букв «С Днём Рождения». Я проверила духовку, переставила тарелки, потом переставила обратно.
Нервничала. Но хорошо нервничала — так, как нервничают перед чем-то важным и хорошим.
Первыми пришли Лиза с мамой Светланой. Светлана принесла большой пакет — подарок и бутылку красного вина, которую поставила прямо на стол, не спрашивая.
— Ну что, за именинницу потом, — сказала она и засмеялась.
Я улыбнулась. Ничего не сказала.
Потом пришла Даша с мамой. Потом — Коля.
Коля пришёл с отцом, Виктором. Я открыла дверь — и сразу почувствовала. Не резко, не откровенно, но — почувствовала. Запах. Тот особенный запах, который не спутаешь ни с чем: перегар, прикрытый жвачкой и свежим воздухом с улицы.
Виктор улыбался широко, протянул руку Андрею, потрепал Колю по голове.
— Ну что, где именинница? — крикнул он в прихожую. — Маша, поздравляю!
Маша выбежала, поклонилась — она репетировала этот поклон — и приняла подарок.
Я стояла и смотрела на Виктора. Думала: может, показалось. Может, просто запах одеколона такой. Может, всё нормально.
Пропустила его внутрь.
Я думала — взрослый человек. Сам понимает, сколько можно. Дети рядом, в конце концов.
Дети рассаживались за стол, примеряли короны. Маша раздавала их торжественно, по одной, и каждому говорила что-то тихое — наверное, что-то хорошее, потому что все смеялись. Андрей разлил детям сок. Я принесла закуски.
Всё было хорошо.
Я думала — вот оно. Вот тот праздник, который я и хотела.
Виктор сел рядом со Светланой. Та уже открыла своё вино. Налила себе, предложила ему. Он не отказался.
Я видела это из кухни.
И снова — ничего не сказала.
Застолье шло своим чередом.
Дети ели, смеялись, что-то рассказывали — перебивая друг друга, как умеют только дети. Маша сидела во главе стола с короной набекрень и была абсолютно счастлива. Я смотрела на неё и думала: вот ради этого. Вот именно ради этого я три часа стояла у плиты.
Взрослые пили.
Не так чтобы сильно — пока. Светлана налила по второму. Виктор пил быстро, без закуски. Его жена, Наташа, сидела рядом и молчала. Я несколько раз поймала её взгляд — она смотрела на мужа так, как смотрят на что-то неизбежное. Устало. Привычно.
Андрей подошёл ко мне на кухне.
— Слушай, — сказал он тихо, — может, убрать бутылки? Виктор уже…
— Не надо, — перебила я. — Неловко. Они взрослые люди.
Он помолчал.
— Ир.
— Андрей, всё нормально. Иди к гостям.
Он пошёл.
Я думала — ну что такого. Выпьют, посидят, разойдутся. Не дети же. Не буду устраивать из этого сцену на детском празднике.
Это была моя ошибка. Я её сделала осознанно, добровольно — и всё равно её сделала.
Виктор к пятому часу стал громче. Не скандалил — просто говорил громко, смеялся громко, двигал стулья громко. Рассказывал что-то про работу, хлопал Андрея по плечу. Андрей улыбался вежливо.
Дети притихли немного. Не сильно — просто как-то сместились, стали играть чуть дальше от взрослого стола.
Маша подошла ко мне на кухне.
— Мам, а торт скоро?
— Скоро, зайка. Ещё немного.
— А дядя Витя так громко…
— Всё хорошо, — сказала я. — Иди играй.
Она ушла. Я стояла над раковиной и мыла тарелку, которая и так была чистая. Просто чтобы не выходить в комнату.
Я думала — пусть ещё полчаса. Потом торт, свечи, «Happy Birthday», и всё закончится. Они уйдут, я уберу, мы с Машей посмотрим мультик. Всё будет хорошо.
Я верила, что если не замечать — само рассосётся.
Не рассосалось.
Светлана достала вторую бутылку — она принесла две, я только сейчас это поняла. Поставила на стол, открыла. Виктор потянулся первым.
Наташа что-то сказала ему тихо. Я не слышала — что. Но видела, как изменилось его лицо.
Дети в это время играли в «испорченный телефон» в углу комнаты. Маша шептала что-то Лизе на ухо, и обе хихикали. Корона у Маши совсем съехала набок.
Я смотрела на дочь. На её корону.
И продолжала мыть чистую тарелку.
Я всё-таки вынесла торт.
Решила: сейчас. Пока не стало хуже. Задую свечи, споём, разрежем — и можно аккуратно намекнуть, что праздник заканчивается.
Андрей приглушил свет. Я несла торт двумя руками, осторожно. Свечи горели — все восемь. Маша увидела и охнула. Встала со стула.
Мы запели «Happy Birthday». Дети — громко и вразнобой. Взрослые — кто как. Виктор пел громче всех, с ненужным энтузиазмом.
Маша набрала воздух. Закрыла глаза — загадывала желание.
И в этот момент Наташа что-то сказала Виктору. Негромко. Я не слышала — что. Но он услышал.
— Что ты сказала?
— Витя, тихо…
— Нет, ты скажи. Что ты сказала?
Голос у него был уже другой. Не праздничный.
Маша открыла глаза. Посмотрела на них. Свечи горели.
— Витя, здесь дети, — сказала Наташа сквозь зубы.
— А я что, не вижу? Дети! Я и говорю при детях — что ты вечно…
— Виктор. — Андрей встал. — Давай не сейчас.
Виктор посмотрел на него.
— А ты кто такой?
— Я хозяин этого дома.
— Ну и что?
Он встал. Резко — стул отъехал назад и упал. Дети замерли. Кто-то из девочек тихо вскрикнул. Виктор потянулся через стол к Наташе — не ударить, просто схватить за руку, что-то доказать — и смахнул локтем торт.
Торт упал.
Три яруса. Розы из крема. Восемь свечей, которые погасли ещё в полёте.
Он упал на пол и разлетелся — белый крем, розовые крошки, осколки тарелки.
Маша смотрела на него.
Я смотрела на Машу.
Андрей схватил Виктора за плечо:
— Выйди. Сейчас же.
— Не трогай меня!
— Выйди из моего дома!
Виктор оттолкнул его — не сильно, но Андрей отступил на шаг. Наташа вскочила, стала тянуть мужа к выходу. Светлана схватила пальто. Мама Даши подхватила дочку и прижала к себе.
Дети не двигались.
Я не двигалась.
Потом я увидела Машу.
Она отошла в угол за диваном. Тихо, пока все кричали — просто встала и отошла. Взяла с дивана плюшевого мишку, которого я положила туда ещё утром. Села на пол. Прижала мишку к себе обеими руками.
Не плакала. Просто сидела.
— Убирайтесь, — сказала я.
Голос у меня был чужой. Тихий и чужой.
— Убирайтесь все из моего дома.
Они уходили долго. Виктор что-то говорил в прихожей — про то, что «сами виноваты», что «нечего было». Наташа его тащила. Хлопнула дверь. Потом ещё раз — Светлана с Дашиной мамой вышли молча.
В квартире стало тихо.
Торт лежал на полу.
Маша сидела в углу.
Я стояла посреди гостиной с розовыми шариками под потолком и не знала, что делать первым.
Маша не заплакала в тот вечер.
Это было почти страшнее, чем если бы заплакала. Я подошла к ней, села рядом на пол — прямо там, в углу за диваном. Обняла. Она не отстранилась, но и не прижалась — просто сидела, держа мишку, и смотрела в стену.
— Мам, — сказала она через долгую паузу. — Почему дядя Витя так?
— Он себя плохо вёл, — сказала я. — Это его вина. Не твоя.
— Я знаю, — ответила она. Тихо и как-то по-взрослому.
Андрей убрал торт. Я убрала осколки тарелки. Мы не разговаривали — просто убирали молча, аккуратно, как убирают после чего-то, о чём не хочется говорить вслух.
Маша легла спать в девять. Корону она сняла сама и положила на полку — аккуратно, хотя она была помятая. Я выключила свет, постояла у двери.
Шарики под потолком в темноте казались серыми.
Прошло три недели.
Маша ни разу не попросила позвать кого-нибудь домой. Раньше она это делала постоянно — «мам, можно Лиза придёт?», «мам, давай Дашу позовём». Теперь — нет. Я не спрашивала. Ждала, что сама скажет.
Однажды я всё-таки спросила:
— Зайка, хочешь, чтобы подруги пришли?
Она помолчала.
— Нет.
— Почему?
Она пожала плечами. Не сказала ничего. Взяла мишку и ушла к себе.
Я думала — пройдёт. Забудет. Дети быстро забывают.
Но дети не забывают то, что видели своими глазами. Они просто делают выводы. Свои, молчаливые, детские — которые потом живут долго.
Я сижу на кухне уже второй час. Андрей давно спит. За окном темно — такая темнота, когда не спишь и весь город кажется чужим.
Думаю о прихожей.
О том, как он вошёл и как я почувствовала этот запах. Как смотрела на него и думала — ну показалось. Ну взрослый человек. Ну неловко же.
Один шаг. Надо было сделать один шаг и сказать: «Виктор, извини, сегодня не получится». Вежливо. Без скандала. Просто — нет.
Я не сказала.
Я думала, что вежливость — это хорошо. Что не надо создавать неловкость. Что само как-нибудь.
Само — не бывает. Я это знаю теперь точно.
Месяц я готовила этот праздник. Торт, шарики, игры, бумажные короны. Маша рисовала план в тетрадке — я видела, как она его рисовала, втайне, чтобы сделать сюрприз. Она так ждала этот день.
И всё это — за два часа.
Не Виктор уничтожил этот праздник.
Я уничтожила. Своим молчанием в прихожей.
Через месяц у Маши спросили в школе, как прошёл день рождения. Она сказала: «Нормально». Учительница потом написала мне: «Маша какая-то тихая в последнее время».
Я ответила: «Всё хорошо, спасибо».
Всё хорошо.
На следующий день рождения — через год, в марте — Маша попросила:
— Мам, давай просто нас трое. Ты, я и папа.
— Почему?
Она посмотрела на меня. Долго.
— Просто хочу так.
Я кивнула. Сказала: «Хорошо».
И не стала спрашивать больше.
Потому что знала ответ.
Я знала его с того вечера, когда стояла в прихожей и чувствовала запах перегара. И молчала. И думала — само рассосётся.
Не рассосалось.
Просто стало по-другому.
* * *
А вы бы остановили гостя прямо в прихожей — или тоже промолчали бы, чтобы не испортить праздник?
Если эта история вас задела — поставьте лайк. Таких историй много. И о них надо говорить.
