Три года я ждала ребёнка. Готовила витамины, считала дни, верила каждому слову. А потом врач открыл карту мужа — и мне не нужно было ничего объяснять.
Я была замужем три года. Хорошо замужем, как говорят подруги. Денис зарабатывал, не пил, не гулял. Встречал с работы, когда мог. Помнил, что я не люблю когда суп с лавровым листом. Такие мелочи запоминают только те, кому не всё равно.
Я думала, что нам повезло. Что мы — пара, у которой всё по-настоящему.
Был только один разговор, который не шёл. Дети.
Я заговорила об этом первой — ещё до свадьбы. Денис сказал: да, конечно, хочу. Просто сначала нужно встать на ноги. Снять хорошую квартиру, накопить, не торопиться. Я кивнула. Мне было 35, ему 38. Казалось — время есть.
Свадьба была в мае. Маленькая, без пышности — ресторан на двадцать человек, белое платье не в пол, букет из пионов. Мама плакала. Лена, подруга с детства, сказала: «Наконец-то». Я была счастлива. Я думала, что теперь — всё. Теперь начнётся настоящая жизнь.
Прошло полгода. Я осторожно подняла тему снова.
— День, ну вот квартиру же сняли нормальную. Может, пора?
Он обнял меня, уткнулся носом в волосы.
— Мариш, ну давай ещё немного. Ипотеку надо закрыть сначала. Не хочу, чтобы ты с коляской и кредитом.
Разумно. Я согласилась.
Прошёл год. Ипотеку закрыли досрочно — Денис получил хорошую премию, добавили мои накопления. Я снова подняла тему — аккуратно, вечером на кухне, когда он был в хорошем настроении.
— Ну вот, ипотеки уже нет. Теперь?
Он помолчал. Потёр висок.
— Марин, ну у нас же ремонт не сделан. Ты хочешь ребёнка в квартире, где даже обоев нормальных нет?
Ремонт начали в марте. Я красила стены, выбирала шторы, думала — всё, последнее препятствие. Потом будет ребёнок.
Ремонт закончили к осени.
Я ждала, что Денис сам заговорит. Он не заговаривал.
В ноябре я снова подошла к нему на кухне. Он сидел с телефоном, пил чай. За окном было темно и мокро.
— День. Нам тридцать семь и сорок лет. Ремонт готов. Ипотеки нет. Что ещё?
Он поднял глаза. Что-то пробежало по его лицу — быстро, я не успела понять что.
— Ну давай попробуем, — сказал он. — Без давления только, хорошо? Само должно получиться.
Я кивнула. Я думала: наконец-то.
Прошло ещё несколько месяцев. Ничего не получалось.
Я начала считать дни. Купила тесты, по три штуки сразу. Каждый раз — одна полоска. Я говорила себе: бывает, не сразу, у многих так. Пила фолиевую кислоту, перестала пить кофе, ложилась спать раньше.
Денис смотрел на всё это молча. Не мешал. Не поддерживал. Просто — молчал.
Я думала: он просто не понимает, как мне это важно. Мужчины вообще по-другому устроены.
Мне было тридцать восемь. Я улыбалась и ждала.
В феврале Лена позвала к себе — просто так, посидеть, попить чаю. Она недавно родила второго, Митю, пухлого и розового. Квартира у Лены пахла молоком и стиральным порошком, на полу валялись кубики, с холодильника смотрела рожица, нарисованная старшим.
Я сидела на диване с чашкой и смотрела на всё это. Улыбалась. Я умею улыбаться, когда внутри — не очень.
Лена кормила Митю и болтала — про роды, про мужа, который не высыпается, про старшего, который ревнует. Потом спросила, как мы.
— Нормально, — сказала я. — Стараемся.
Лена кивнула. Помолчала. Потом сказала, как будто вспомнила что-то незначительное:
— Слушай, а Пашка мне говорил… Денис вроде как-то обмолвился, что у него в принципе не может быть детей. Или я что-то перепутала?
Я почувствовала, как чашка стала тяжёлой в руках.
— Наверное, перепутала, — сказала я. — Он никогда такого не говорил.
Лена пожала плечами:
— Ну, может. Пашка мог не так понять.
Мы перешли на другое. Я ещё посидела минут двадцать, попрощалась, вышла на лестницу.
В лифте я стояла и смотрела в пол.
Я думала: Пашка что-то напутал. Или Лена не так поняла. Или это вообще про кого-то другого шёл разговор.
Пришла домой. Денис был на кухне, готовил — жарил картошку, напевал что-то тихонько. Обернулся:
— Как Лена?
— Нормально, — сказала я. — Митя растёт.
Поужинали. Посмотрели сериал. Легли спать.
Я не спросила ничего.
Это было моей ошибкой. Главной. Я потом долго думала — почему. Наверное, боялась услышать ответ. Боялась, что если спрошу, и окажется правдой — то всё. А пока не спросила, можно было ещё жить как жила.
Так прошли две недели. Я смотрела на Дениса и думала: он мой муж. Мы три года вместе. Я знаю, как он спит, как дышит, что говорит когда злится. Не может быть, чтобы я не знала его совсем.
Я думала, что человек, который помнит про лавровый лист — не способен на такое.
Но червяк, который завёлся в тот день у Лены, не уходил. Ел тихо, методично. По ночам я лежала и прокручивала одно и то же: Пашка сказал Лене, Лена сказала мне. Почему Денис вообще говорил об этом с Пашкой? Когда? О чём именно?
На шестнадцатый день я не выдержала.
Не устроила скандал — нет. Просто подошла к нему вечером и сказала спокойно:
— День, давай запишемся к врачу. Вместе. Просто проверимся — уже почти год стараемся, ничего не получается. Хочу понять.
Он посмотрел на меня. Долго.
— Не надо, Марин. Само получится.
— Я хочу знать, всё ли у нас в порядке.
— Всё в порядке.
— Тогда сходим и убедимся.
Он молчал. Потом сказал:
— Хорошо.
Голос был ровный. Только смотрел он куда-то мимо меня.
Я думала: наконец-то. Сходим, разберёмся, и всё встанет на место. Лена просто перепутала.
Запись была через три недели.
В поликлинику ехали молча. Денис вёл машину, смотрел на дорогу. Я смотрела в окно. Была середина марта, грязный снег у обочин, лужи, серое небо.
Я думала: сейчас придём, нам скажут «всё в порядке, просто нужно время» — и я выдохну. И Лене скажу, что Пашка точно что-то напутал.
В регистратуре взяли полисы, выдали номерки. Сидели в коридоре на пластиковых стульях, ждали. Денис листал телефон. Я сложила руки на коленях и смотрела на дверь кабинета.
Зашли вместе.
Врач — немолодая женщина, усталая, в очках — попросила документы. Посмотрела на Дениса. Начала что-то вносить в компьютер. Потом остановилась. Открыла какую-то вкладку. Посмотрела на него ещё раз.
— Вы наблюдались у нас раньше?
— Нет, — сказал Денис.
— Вы прикреплены к нашей поликлинике?
— Да. Давно.
Она снова смотрела в экран.
— Денис Александрович, у вас в карте есть запись… 2021 год. Вазэктомия.
Тишина.
Я не сразу поняла слово. Потом поняла.
Смотрела на Дениса.
Он сидел прямо. Не побледнел. Не дёрнулся. Просто — замолчал.
— Это необратимая процедура, — сказала врач осторожно. — В вашем случае зачатие естественным путём… невозможно.
Она смотрела на меня.
Я не знаю, что было у меня на лице. Руки лежали на коленях. Я не двигалась.
— Спасибо, — сказала я. Встала. Вышла из кабинета.
Коридор. Пластиковые стулья. Женщина с коляской. Мужик в куртке читает телефон.
Я дошла до окна в конце коридора и встала там. Смотрела на улицу. Та же грязь, те же лужи.
Денис вышел через минуту. Подошёл. Встал рядом.
Долго молчали.
— Когда? — спросила я наконец.
— В 2021-м. До нас.
— Почему?
Он выдохнул.
— Я не хотел детей. Никогда не хотел. Это была осознанная операция.
— А я?
Он не ответил сразу.
— Я не думал, что так всё серьёзно будет. Что я так… Я думал, может, ты тоже не очень хочешь. Или со временем…
— Три года, — сказала я.
— Марина—
— Три года, Денис.
Голос у меня не дрожал. Это было странно. Внутри всё было как вата — глухо, плотно, без звука.
— Я боялся тебя потерять, — сказал он. — Я тебя люблю. Я думал, объясню потом. Что ты поймёшь.
Я посмотрела на него. На человека, которого знала три года. Который помнил про лавровый лист. Который встречал с работы. Который смотрел, как я пью фолиевую кислоту, считаю дни, плачу в ванной — и молчал.
Я думала, что знаю его.
— Поедем домой, — сказала я.
Мы поехали. Всю дорогу он что-то говорил. Я смотрела в окно.
Дома я зашла в комнату, закрыла дверь и села на пол у кровати.
Просто сидела.
Прошло полгода.
Я живу в съёмной однушке на другом конце города. Пятый этаж, без лифта, окно во двор. Чужие обои, чужой запах. Из своего — только чемодан, коробки с книгами и кактус, который я взяла с подоконника последним.
Развод оформили быстро. Делить было нечего — квартира его, куплена до брака. Я ушла с тем, с чем пришла.
Мама звонит каждую неделю. Говорит:
— Ну может, он не со зла. Может, просто трус. Ты ведь любила его.
— Любила.
— Ну и?..
Я молчу. Не знаю, что ей объяснить. Она из другого поколения, где «стерпится-слюбится» — это не пословица, это инструкция.
В апреле я сходила к врачу — сама, без Дениса. Просто поговорить, понять, что дальше.
Врач смотрела на меня внимательно. Говорила осторожно, подбирая слова. Шансы есть. Тридцать восемь — это не приговор. Но с каждым годом сложнее. Лучше не откладывать.
Не откладывать.
Я шла домой пешком — минут сорок, через парк. Думала: три года я не откладывала. Я ждала. Пила витамины, считала дни, читала форумы, покупала тесты. Думала, что делаю всё правильно. Что скоро.
Никакого «скоро» не было.
Не с самого начала.
Он знал это с первого нашего свидания. Когда говорил, что хочет семью. Когда говорил «подождём». Когда молчал, пока я плакала в ванной после очередной одной полоски.
Он всё знал.
Лена написала как-то — спросила, как я. Я ответила: нормально. Она написала: «Прости, что тогда сказала. Не думала, что это так выйдет.» Я написала: «Ты не виновата. Хорошо, что сказала.»
Это правда. Хорошо.
Просто на два года раньше было бы лучше.
Я сижу сейчас на кухне. Поздно, за полночь. За окном — чужой двор, чужие окна, где-то наверху плачет ребёнок — не мой, чей-то. Успокоился. Стало тихо.
Я думала, что знаю, чего хочу от жизни. Думала, что выбрала правильно. Думала, что терпение — это добродетель, что не надо давить, торопить, требовать. Что настоящий брак — это умение ждать.
Я ждала.
Три года.
Он не любил меня так, чтобы сказать правду. Он любил меня так, чтобы я осталась рядом. Это разные вещи. Я не сразу поняла разницу.
Тридцать восемь лет.
Врач говорит: не откладывать. А я сижу в чужой квартире, одна, и думаю: с кем не откладывать? Куда торопиться?
Кактус на подоконнике. Коробки не разобраны.
Я думала, что к этому возрасту у меня будет семья.
Была.
───────────────────────────────────
А вы бы простили — если он говорит, что боялся потерять, а не хотел навредить?
Если эта история вас задела — поставьте лайк. Такие истории должны быть услышаны.
