Я узнала об этом не от мужа. И даже не от неё. Я просто смотрела на её живот на утреннем совещании — и посчитала в уме. Сентябрь. Командировка. Всё сошлось.
Мы с Андреем восемнадцать лет вместе. Я сама когда-то привела его в эту компанию — думала, будем рядом, надёжнее. Работали в одном отделе, обедали иногда вместе. Казалось, это и есть нормальная семейная жизнь.
Алина появилась в нашем отделе полтора года назад. Двадцать девять лет, быстро соображает, умеет улыбнуться в нужный момент. Андрей говорил о ней на работе — как о способном сотруднике. Я кивала.
Теперь она моя начальница. И носит его ребёнка. А я каждое утро захожу в этот офис и делаю вид, что всё нормально. Потому что не знаю, что ещё делать.
Восемь утра. Я стою у кофемашины и жду, пока нальётся стакан. Привычка — сначала кофе, потом включить компьютер, потом уже люди.
Наш офис занимает весь четвёртый этаж. Серые перегородки, большие окна, вид на парковку. Восемь лет я сижу у того же окна — слева от входа, третий ряд. Хорошее место: сквозняк не достаёт, от принтера далеко.
Андрей пришёл раньше меня. Он в последнее время всегда приходит раньше. Сидит на своём месте, смотрит в монитор, наушники в ушах. Я прошла мимо — он не поднял голову. Я привыкла не обижаться. Работа есть работа.
Я думала, что мы просто оба устали.
Алина появилась в нашем отделе полтора года назад. Пришла из другой компании — говорили, там что-то не заладилось, но конкретного никто не знал. Молодая, с хорошим резюме. На первом общем собрании она задала три вопроса подряд — умных, по делу. Виктор Николаевич остался доволен.
Муж тогда сказал вечером:
— Толковая девочка пришла.
Я согласилась. Она и правда была толковая.
Постепенно их стали ставить на общие проекты. Андрей хорошо знал клиентскую базу, она быстро схватывала цифры. Я видела, что они много общаются, — ну и ладно, работа такая. Иногда задерживались допоздна — квартальный отчёт, дедлайн, всё понятно.
Дома по вечерам он садился на диван, включал телефон и молчал. Я готовила, накрывала на стол, звала ужинать.
— Сейчас, — отвечал он. Иногда приходил. Иногда нет.
Я думала: устал. Напряжённый период. Потом отойдёт.
Светлана сидит через перегородку от меня. Мы знакомы ещё с тех времён, когда в офисе не было кофемашины и ходили за кофе через дорогу. Она человек осторожный — лишнего не скажет, но и не скроет, если совсем уж край.
В октябре она как-то подошла ко мне в обеденный перерыв.
— Маринь, ты как вообще?
— Нормально. А что?
Она помолчала. Пожала плечами.
— Да нет, ничего. Просто спросила.
Я не стала уточнять. Решила — показалось, переживает за что-то своё.
Я думала, что если бы было что-то серьёзное, она бы сказала прямо.
В ноябре Андрей три дня был в командировке — Самара, клиент, переговоры. Я собрала ему сумку, положила зарядку, которую он всегда забывал. Когда вернулся — обнял в прихожей. Коротко, быстро, как обнимают когда спешат.
— Всё нормально? — спросила я.
— Нормально. Устал просто.
Я разогрела ужин. Мы поели молча. Он ушёл в комнату.
Я думала, что вот, вернулся — значит, всё хорошо.
В декабре стали говорить, что в феврале будет реструктуризация и кого-то из среднего звена переведут на руководящую должность. Я не особенно прислушивалась — на нашем отделе это почти не отражалось. Своя работа, свои планы, конец года.
На корпоративе Алина пришла в красном платье. Смеялась, общалась с директором. Андрей весь вечер был в другом конце зала — я не думала об этом, просто отметила краем мысли.
Домой мы возвращались в такси молча. За окном мелькали фонари.
— Хороший вечер получился, — сказала я.
— Угу.
Я смотрела на огни за стеклом и думала: надо бы съездить куда-нибудь вместе. Давно не ездили. Летом, может быть. Всё никак не получалось собраться.
Я думала, что успеем. Что всё впереди. Что главное — не торопиться.
В начале февраля Виктор Николаевич собрал всех в переговорной.
Я сидела у стены, рядом со Светланой. Через стеклянные перегородки был виден весь офис — пустые столы, мигающий принтер, чья-то забытая кружка.
— Коллеги, — сказал директор, — по итогам года мы приняли решение о ряде структурных изменений. Отдел продаж и аналитики объединяется. Руководителем нового отдела назначается Алина Викторовна Соколова.
Я не сразу поняла.
Потом поняла.
Алина сидела напротив. Улыбалась — сдержанно, профессионально. Кивала директору.
Я смотрела на неё и что-то медленно доходило до меня. Что-то, о чём я не хотела думать.
После собрания она подошла ко мне первой.
— Марина, я рада, что будем работать вместе, — сказала она. — Ты очень опытный специалист, я на тебя рассчитываю.
— Спасибо, — ответила я.
Голос не дрогнул. Я даже удивилась.
Она ушла. Я осталась стоять у окна переговорной и смотрела, как она идёт через офис — уверенно, чуть вперёд подбородок. На ней был светло-серый жакет. Чуть свободный в талии.
Живот.
Небольшой. Может, месяц пять. Я посчитала.
Сентябрь.
Командировка.
Руки стали холодными.
Я думала, что это просто совпадение. Я очень хотела, чтобы это было просто совпадение.
Светлана поймала меня в коридоре после обеда.
— Пойдём выйдем, — сказала она тихо.
Мы вышли во двор, сели на скамейку под тополем. Было холодно, Светлана держала кофе двумя руками.
— Маринь, — начала она. — Я не знала, как тебе сказать. Давно уже.
— Говори.
— Их видели. В ноябре ещё. На парковке, вечером. Не я одна видела.
Я молчала.
— Ты спроси его, — сказала Светлана. — Просто спроси.
Я кивнула.
Вечером я решила не спрашивать.
Это было моей главной ошибкой — я тогда это понимала, но всё равно не спросила. Думала: если не знаю точно, то и правды нет. Думала: он сам скажет, если что-то серьёзное. Думала — мало ли что люди видели.
Я думала, что молчание безопаснее, чем правда.
Пришла домой, разогрела суп, позвала Андрея ужинать. Он сел, ел молча. Я смотрела на него и искала — что-нибудь, любой знак. Что всё нормально. Что я придумываю.
Он поел, поблагодарил, пошёл в душ.
Я собрала тарелки.
На следующий день я впервые зашла в кабинет к Алине с отчётом. Постучала, вошла. Она сидела за столом, что-то читала. Подняла глаза.
— Оставь на краю, я посмотрю.
— Хорошо.
Я положила папку и вышла. В коридоре остановилась. Ноги плохо слушались.
Я восемь лет ходила мимо этого кабинета. Когда-то помогала оформлять там документы, когда предыдущий руководитель уходил на пенсию. Я знала, что в левом ящике стола заедает замок.
Теперь там сидела она.
И я принесла ей отчёт.
Я думала, что смогу с этим жить. Что пройдёт. Что я сильная.
Я ошибалась.
Я всё-таки спросила. Через неделю.
Не планировала — просто однажды вечером сидела на кухне, смотрела в стол и поняла, что больше не могу делать вид. Он пришёл домой около десяти, снял куртку, прошёл в комнату. Я встала и пошла за ним.
— Андрей.
Он обернулся.
— У тебя что-то есть с Алиной?
Пауза. Одна секунда. Две.
— Марина…
— Просто ответь.
Он сел на край кровати. Смотрел в пол. Долго молчал.
— Да, — сказал он наконец.
Я стояла в дверях. Не двигалась.
— Давно?
— С осени.
С осени. Значит, не один месяц. Значит, всё то время, пока я разогревала ужины и убеждала себя, что он просто устал, — всё это время оно уже было.
— Ребёнок — твой?
Он не ответил сразу. Этого было достаточно.
Я развернулась и пошла на кухню. Включила чайник. Просто потому что не знала, что ещё делать руками.
Он пришёл следом.
— Я хотел сказать. Не знал как.
— Когда? — спросила я. — Когда собирался?
Он молчал.
— Я привела тебя в эту компанию, — сказала я. — Ты помнишь? Двадцать лет назад. Я попросила Виктора Николаевича, он тебя взял. Ты это помнишь?
— Помню.
— И что?
Ничего. Он стоял у стены и смотрел куда-то мимо меня.
Я думала, что он хотя бы объяснит. Скажет что-нибудь. Попросит прощения или хотя бы объяснит — как, почему, что я сделала не так. Мне нужно было хоть что-то, за что можно ухватиться.
Он сказал:
— Это серьёзно. У нас с ней серьёзно.
Я не плакала. Не кричала. Просто сидела за кухонным столом и смотрела на чайник, который уже закипел и выключился.
— Тебе нужно уйти, — сказала я.
— Маринь…
— Уйди сегодня. Пожалуйста.
Он собрал сумку. Долго ходил по квартире — я слышала, как открываются шкафы, как гремят вешалки. Потом вышел в прихожую.
— Я позвоню.
Я не ответила.
Дверь закрылась. Не хлопнула — именно закрылась, тихо, аккуратно. Как будто он уходил в магазин.
Я сидела ещё долго. За окном было темно. Где-то внизу хлопнула машина, завёлся мотор.
Утром я поехала на работу.
Я не знала, что ещё делать. Уволиться — значит потерять ипотечный платёж. Взять больничный — на сколько? А потом всё равно возвращаться. Рынок такой, что в сорок семь на новое место попасть непросто. Это я знала трезво, без иллюзий.
Я вошла в офис. Поставила сумку. Включила компьютер.
В десять часов Алина провела планёрку.
Она стояла у доски, говорила о целях на квартал, о перераспределении клиентов. Живот под жакетом был уже заметнее. Она говорила спокойно, по делу, без лишних слов.
Я сидела и делала пометки в блокноте.
Я думала: как это вообще возможно. Что я здесь делаю. Как я сюда дошла.
И не находила ответа.
Прошло полгода.
Я всё ещё хожу в тот же офис. Сижу на том же месте у окна. Пью кофе из той же кофемашины.
Алина ушла в декрет в июне. Перед уходом зашла к каждому попрощаться — и ко мне тоже. Стояла в дверях, держала руки на животе, улыбалась.
— Марина, спасибо за всё. Ты очень помогла в эти месяцы.
— Пожалуйста, — сказала я.
Она ушла. Я смотрела ей вслед.
Андрей не позвонил ни разу. Я узнала от общих знакомых, что он переехал к ней. Что они расписались — тихо, в загсе, без гостей. Что в июле родилась девочка.
Девочка.
Я сижу на кухне. Поздно, за полночь. Завтра на работу в восемь.
Я думаю о том, как двадцать лет назад попросила Виктора Николаевича взять Андрея в отдел. Как радовалась — мы будем вместе, рядом, надёжнее. Как объясняла ему, кто есть кто, кому звонить, где парковаться, где обедать дешевле. Как первые полгода он каждый день благодарил меня.
Я думала, что мы строим что-то общее.
Он построил. Только без меня.
Развод оформили в апреле. Квартира осталась мне — ипотека тоже. Он не спорил, подписал всё быстро. Торопился, наверное.
Я работаю. Плачу ипотеку. Хожу в магазин, готовлю на одного, смотрю в окно по вечерам.
Иногда думаю: может, надо было спросить раньше? В октябре, когда Светлана подходила и не договаривала? В ноябре, когда он вернулся из командировки и обнял так, как обнимают чужих?
Но я не спрашивала. Я думала — само рассосётся. Я думала — главное не торопиться. Я думала, что молчание безопаснее.
Оказалось, молчание — это просто способ потерять всё медленно, не заметив.
Восемнадцать лет.
Ипотека, которую тянули вдвоём, теперь тяну одна. Муж, которого привела за руку, теперь качает чужого ребёнка. Работа, на которую устроилась первой, теперь — место, где я каждый день прихожу к чужому столу с отчётами.
Всё, что я строила, — стоит. Только живу в этом не я.
Я встаю, иду мыть кружку. За окном темно, тихо. Где-то внизу чья-то машина — завелась, уехала.
Я думала, что любовь — это когда рядом. Что восемнадцать лет вместе — это что-то значит. Что верность — это защита.
Оказалось — нет.
Просто привычка. Просто удобство. Просто я была рядом, пока не появился кто-то лучше.
Завтра я снова войду в этот офис. Сяду на своё место. Включу компьютер.
И буду работать.
Потому что больше нечего делать.
—
Скажите честно: а что бы вы сделали на её месте — ушли бы с работы или остались? И виновата ли она сама, что так долго молчала?
Если история тронула — поставьте лайк. Здесь каждую неделю выходят рассказы о настоящей жизни — подпишитесь, чтобы не пропустить.
