Я думала, что у нас с дочерью тёплые отношения.
Пока не отказалась сидеть с внуками.
Я сидела на кухне и пила кофе. За окном февральское утро, серое, но мне было хорошо. Впервые за много лет — просто хорошо.
На столе лежала яркая брошюра: «Английский для начинающих. Курсы для взрослых.» Я листала её и улыбалась. Мне пятьдесят восемь. Полгода назад вышла на пенсию досрочно — по льготе, здоровье не то. И впервые за тридцать лет у меня появилось время. Моё время.
Не надо вскакивать в шесть утра на работу. Не надо бежать, торопиться, успевать. Можно просто сидеть с кофе и думать: а чем я хочу заняться? Английский. Поездка с подругой Людмилой в Карелию этим летом. Может, даже в театр начну ходить.
Я думала, что заслужила это. Тридцать лет работы, растила дочь одна — имею право пожить для себя.
Телефон зазвонил.
— Мам, привет, — голос Кристины был сухим. — Приезжай завтра. Нам надо обсудить важное.
Я замерла с чашкой в руке.
— Что случилось? Всё в порядке?
— Всё нормально. Просто приезжай. Часам к десяти.
И положила трубку.
Я смотрела на телефон. Кристина всегда так говорила — коротко, без объяснений. Привыкла, что мать всегда приедет, всегда поможет. А я привыкла слушаться.
Наверное, что-то с внуками, подумала я. Может, Артём опять заболел. Или с малышкой что-то.
На следующий день я ехала в автобусе через весь город. Кристина с мужем Максимом купили квартиру в новостройке три года назад — я отдала им все свои накопления на первый взнос. Тогда дочь сказала: «Спасибо, мам.» И всё. Больше эта тема не поднималась.
Я поднялась на десятый этаж на лифте. Позвонила в дверь.
Кристина открыла. Волосы собраны в небрежный пучок, под глазами тёмные круги. В квартире пахло детскими смесями и влажными салфетками. Игрушки валялись по всему полу.
— Заходи, — она развернулась и пошла в гостиную.
Я разулась, прошла следом. Из спальни доносился плач — младшая внучка, ей полгода. Артём, четыре года, сидел на полу и собирал конструктор.
— Баба! — он вскочил и бросился ко мне.
Я обняла его, поцеловала в макушку. Как же я люблю этого мальчика.
Кристина вернулась с младенцем на руках. Девочка плакала, краснела.
— Дай я возьму, — я протянула руки.
Дочь молча передала мне внучку. Я прижала её к себе, закачала. Малышка всхлипнула и затихла.
Кристина села напротив меня на диван. Посмотрела прямо в глаза.
— Мам, я выхожу на работу через две недели.
Я кивнула. Знала — она хотела выйти после декрета.
— Ты будешь сидеть с детьми, — продолжила Кристина. — С понедельника по пятницу. Водить Артёма в садик к восьми, гулять с Полиной, готовить обед. Я буду приезжать к шести. Ты же не работаешь.
Я замерла.
Младенец на руках сопел. Артём что-то строил из кубиков.
— Кристин… — я не сразу нашла слова. — Но я… у меня свои планы…
Она подняла бровь.
— Какие планы?
— Я записалась на курсы английского. Два раза в неделю. И мы с Людмилой хотели летом в Карелию поехать…
Кристина смотрела на меня так, будто я сказала что-то дикое.
— Мам, ты с ума сошла? — она засмеялась коротко. — Английский? В пятьдесят восемь лет? Тебе заняться нечем что ли?
У меня перехватило горло.
— Я просто… хотела пожить для себя немного…
— Мам, у меня двое детей, — голос дочери стал твёрдым. — Мне надо выходить на работу. Ты на пенсии. Все бабушки сидят с внуками — это нормально. А ты про какую-то Карелию.
Я смотрела на неё. Моя дочь. Которую я растила одна. Которой отдала всё.
И поняла: она не спрашивает. Она сообщает.
Я сидела в автобусе и смотрела в окно. Руки дрожали.
Весь обратный путь крутила в голове разговор. Кристина даже не спросила — хочу я или нет. Просто решила за меня. Каждый будний день. Пять дней в неделю. С восьми утра до шести вечера.
Я думала о курсах английского. О брошюре, которая лежит дома на столе. О Карелии, о которой мечтала с Людмилой.
А ещё я думала: может, я плохая мать? Может, правда — все бабушки сидят с внуками?
Дома я заварила чай. Села на кухне. Смотрела на брошюру.
«Английский для начинающих.»
Глупая мечта, наверное. В пятьдесят восемь лет учить язык.
Я взяла телефон. Позвонила Кристине.
— Да, мам.
Голос холодный.
— Кристин, давай поговорим спокойно…
— Не о чем говорить. Ты или помогаешь мне, или нет.
Я сжала телефон в руке.
— Я могу помогать. Но не каждый день. Два раза в неделю, например. Вторник и четверг. Я бы…
— То есть ты отказываешься, — перебила дочь.
— Нет, я не отказываюсь! Просто у меня…
— У тебя что, мам? — голос стал жёстким. — У тебя какие-то дела важнее внуков?
Я молчала.
— Знаешь, — продолжила Кристина, — мы тебе столько дали. Помнишь, три года назад мы оплатили твой ремонт?
Я опешила.
— Какой ремонт? Я сама всё делала… Это я вам дала деньги на квартиру!
— Мам, не начинай, — она говорила так, будто я выдумываю. — В любом случае, все нормальные бабушки сидят с внуками. А ты эгоистка. Тебе важнее какая-то поездка, чем помочь родной дочери.
Ком встал в горле.
— Кристин…
— Подумай хорошо, мам. Я жду твоего ответа.
Она положила трубку.
Я сидела на кухне. Чай остыл. За окном стемнело.
Эгоистка.
Может, она права? Может, я правда думаю только о себе?
Три дня я не звонила дочери. Надеялась, она позвонит первая. Скажет: «Мам, давай найдём решение.» Но телефон молчал.
На четвёртый день я не выдержала. Набрала номер.
Длинные гудки. Потом сброс.
Я позвонила снова. Сброс.
Написала в мессенджер: «Кристин, давай поговорим. Пожалуйста.»
Сообщение было прочитано через минуту. Ответа не было.
Я легла в кровать и заплакала. Слёзы сами текли по щекам. Что я сделала не так? Почему я не имею права на свою жизнь?
Утром я собралась и поехала к дочери.
Позвонила в дверь. Ждала. Внутри слышны были шаги, плач ребёнка. Кто-то подошёл к двери — я видела в глазок тень.
Но дверь не открыли.
— Кристин, открой, пожалуйста, — я говорила тихо. — Я знаю, что ты дома. Давай поговорим…
Тишина.
— Кристин…
Тишина.
Я стояла под дверью минут пять. Может, больше. Потом развернулась и ушла.
В лифте не могла сдержать слёз.
На следующий день я встретилась с Людмилой в кафе «Старый город». Мы сидели у окна. Пахло свежей выпечкой. Я рассказала всё.
Людмила слушала молча. Потом посмотрела на меня серьёзно.
— Ира, она тебя использует.
— Нет, — я замотала головой. — Мы же близки…
— Послушай себя, — Людмила наклонилась ближе. — Она требует, чтобы ты пять дней в неделю сидела с её детьми. Не просит — требует. Когда ты сказала, что у тебя свои планы, она назвала тебя эгоисткой. Это нормально?
Я молчала.
— Ты ей нужна только как няня, — Людмила говорила жёстко, но по-доброму. — Бесплатная. Которую можно ещё и обвинить в эгоизме.
— Она просто устала с детьми…
— Ира, — Людмила взяла меня за руку. — У меня был точно такой же разговор с сыном два года назад. Я согласилась. Год сидела с внуками каждый день. Знаешь, что он мне сказал, когда я попросила неделю отдохнуть? «Мам, мы на тебя рассчитывали.»
Я смотрела на подругу.
— Они не ценят, — сказала Людмила тихо. — Пока ты даёшь — ты нужна. Перестанешь давать — станешь врагом.
Я вернулась домой вечером. Села на диван. Смотрела в стену.
Не может быть. Кристина не такая. Мы же… мы же семья.
Ночью не спалось. Я встала, включила свет на кухне. Открыла старый комод — там лежали мои дневники.
Я листала страницы. Вот запись двадцать лет назад:
«Кристин поступила в институт. Плата 80 тысяч в год. Устроилась на вторую работу — буду работать по выходным. Лишь бы ей хватало.»
Дальше. Десять лет назад:
«Кристин выходит замуж. Свадьба 300 тысяч. Взяла кредит. Выплачу за два года.»
Ещё страница. Три года назад:
«Отдала Кристине последние 500 тысяч на первый взнос за квартиру. Теперь сама живу впритык. Но ничего. Главное — дочь счастлива.»
Я закрыла дневник.
Руки дрожали.
А что она дала мне?
Прошла неделя.
Кристина не звонила. Я звонила ей каждый день — она сбрасывала. Писала сообщения — прочитано, но без ответа.
Я сидела дома и смотрела на телефон. Ждала. Может, сегодня позвонит. Скажет: «Мам, прости. Давай поговорим спокойно.»
Но телефон молчал.
Я думала о внуках. Артём, наверное, спрашивает: «Где баба?» А что ему отвечает Кристина?
По ночам я лежала и вспоминала.
Вспоминала, как растила дочь одну. После развода мужа не было — он ушёл, когда Кристине было семь лет. Алиментов не платил. Я работала на двух работах. Уборщицей в школе утром, продавцом в магазине вечером. Приходила домой в десять, падала без сил.
Кристина была ребёнком. Конечно, она не виновата. Но я помню: когда я просила её помочь — убрать в комнате, помыть посуду — она закатывала глаза. «Мам, это твоя обязанность.»
Я думала: подрастёт, поймёт.
Институт. Я работала по выходным — охранником в торговом центре. Стояла двенадцать часов на ногах. Приносила деньги домой — чтобы дочери хватало. Она училась, встречалась с друзьями, жила студенческой жизнью.
Я ни разу не услышала: «Мама, спасибо. Я знаю, как тебе тяжело.»
Свадьба. Я взяла кредит на триста тысяч. Выплачивала два года. Кристина сказала тогда: «Спасибо, мам.» И всё.
Квартира. Последние пятьсот тысяч накоплений. Отдала без раздумий. Кристина обняла меня. «Ты лучшая.»
А потом жила своей жизнью. Звонила раз в месяц. Приезжала на праздники. Когда родился Артём — я приезжала сама. Помогала. Стирала, готовила, гуляла с коляской.
Кристина говорила: «Мам, можешь остаться ещё на пару дней? Мне так легче с тобой.»
Я оставалась. Неделями.
А пять лет назад я сломала ногу. Упала на льду. Гипс. Ходить не могла. Позвонила дочери:
— Кристин, можешь приехать? Мне нужна помощь. Хотя бы продукты купить…
— Мам, у меня своя жизнь. Я не могу постоянно к тебе ездить.
Я лежала дома одна. Соседка помогла — принесла хлеб и молоко.
Почему я забыла об этом?
Я встала с кровати. Достала телефон. Позвонила Кристине снова.
Длинные гудки.
Сброс.
Я оделась и поехала к ней. Второй раз за неделю.
Позвонила в дверь. Ждала. Внутри снова были слышны шаги.
— Кристин, я знаю, что ты дома, — я говорила через дверь. — Пожалуйста, открой. Я хочу видеть внуков. Хотя бы Артёма…
Тишина.
— Кристин, ну пожалуйста…
За дверью раздался голос. Холодный.
— Мам, уходи. Нам не о чем разговаривать.
Я замерла.
— Но… внуки…
— Когда будешь готова помогать — позвони.
Я стояла. Не могла пошевелиться.
— Кристин…
Шаги удалились от двери.
Я спустилась на первый этаж. Села на скамейку у подъезда. Плакала, не скрываясь. Прохожие смотрели, но мне было всё равно.
Вечером я пришла к Людмиле.
Мы сидели у неё на кухне. Пили чай.
— Она меня наказывает, — я говорила тихо. — Как ребёнка. Не будешь делать, что я хочу — не увидишь внуков.
Людмила кивала.
— Ира, это манипуляция. Классическая. Она давит на твоё чувство вины.
— Но я же мать… Может, правда надо помочь?
— Помочь — да, — Людмила посмотрела мне в глаза. — Но не отдать всю свою жизнь. Ты тридцать лет жила для неё. Теперь имеешь право пожить для себя.
Я молчала.
— И знаешь что, — продолжила Людмила. — Если она тебя любит — она это поймёт. А если нет…
Она не закончила фразу.
Но я поняла.
Я вернулась домой поздно вечером. Включила свет на кухне. Села за стол.
Взяла телефон. Написала Кристине:
«Я люблю тебя и внуков. Я готова помогать — два раза в неделю, как предлагала. Но я не могу отказаться от своей жизни. Прости.»
Нажала «отправить».
Сообщение было прочитано через две минуты.
Ответа не было.
Прошло ещё две недели.
Кристина не отвечала. Не звонила.
Я ходила на курсы английского. Учила слова, делала упражнения. Преподаватель хвалила: «У вас хорошее произношение.»
Но по вечерам я смотрела на фотографии внуков и плакала.
Я потеряла их.
Нет.
Я потеряла дочь.
А может, я никогда её и не имела?
Прошло три месяца.
Весна пришла незаметно. За окном зацвели деревья. Я ходила на курсы английского три раза в неделю. Выучила сто новых слов. Преподаватель сказала, что у меня способности.
С Людмилой мы купили билеты в Карелию на июль. Я отметила даты в календаре красным маркером.
Жизнь шла.
Но по ночам я просыпалась и смотрела в потолок. Думала об Артёме. Ему уже четыре с половиной. Интересно, он ещё помнит меня?
Кристина так и не позвонила.
Я больше не писала ей. Не звонила. Поняла: бесполезно.
В субботу я пошла в магазин за продуктами. Взяла корзину, шла между полками. Молоко, хлеб, яйца.
И тут я её увидела.
Кристина стояла в отделе детского питания. Рядом — коляска, в ней спала младшая внучка. За руку она держала Артёма.
Я замерла.
Сердце забилось быстро. Я хотела подойти. Обнять внука. Сказать дочери…
Что сказать?
Артём увидел меня первым. Его лицо озарилось.
— Баба! — он дёрнул маму за руку. — Баба пришла!
Кристина повернулась. Посмотрела на меня.
Холодно. Так, будто я чужая.
— Пошли, — она потянула Артёма за руку.
— Но это же баба! — мальчик пытался вырваться. — Я хочу к бабе!
— Пошли, я сказала, — голос дочери был твёрдым.
Она развернула коляску и пошла к выходу. Быстро. Артём оглядывался, тянул руку ко мне.
— Баба!
Я стояла с корзиной в руках. Не могла пошевелиться.
Они вышли из магазина.
Я вернулась домой. Оставила пакеты у двери. Села на диван.
Смотрела в стену.
Она прошла мимо меня, как мимо чужой.
Как мимо человека, которого не существует.
Вечером я достала коробку со старыми дневниками. Открыла самый первый — тот, что начала вести, когда Кристине было два года.
Листала страницы.
«Кристиночка сегодня сказала первое слово — ‘мама’. Я так счастлива.»
«Устроилась на вторую работу. Буду меньше видеть дочку. Но зато смогу купить ей новую одежду.»
«Кристин пошла в школу. Форма стоит дорого. Взяла подработку по выходным.»
Дальше. Дальше.
«Кристин поступила в институт. Я так горжусь. Буду работать больше — лишь бы ей хватало.»
«Свадьба. Взяла кредит. Но видеть дочь счастливой — дороже всего.»
«Родился Артём. Я помогаю Кристин каждый день. Устаю, но это так важно — быть рядом.»
Я закрыла дневник.
Тридцать лет записей.
Тридцать лет: «Кристин нужно», «Кристин хочет», «для Кристин».
А где хоть раз: «Спасибо, мама»?
Где: «Мама, отдохни, я сама справлюсь»?
Где: «Мама, ты столько для меня сделала»?
Нигде.
Я встала. Подошла к окну. За окном была детская площадка. Бабушки сидели на скамейках, дети играли в песочнице.
Раньше я гуляла здесь с Артёмом. Он строил куличики. Смеялся.
Теперь я смотрела на чужих детей.
Я думала, что мы близки. Что между нами любовь.
А это была привычка.
Я давала — она брала.
Я жертвовала — она принимала как должное.
Тридцать лет я отдавала всю себя.
А когда впервые попросила права на свою жизнь — стала врагом.
Людмила была права.
Я нужна была дочери только как ресурс. Деньги. Помощь. Бесплатная няня.
Когда ресурс отказался работать — он стал не нужен.
Я вернулась на кухню. Села за стол. Смотрела на фотографию маленькой Кристины.
Пять лет. Улыбается в камеру. Я помню этот день — мы были в парке. Я купила ей мороженое. Она была счастлива.
Я думала, что она меня любит.
Я ошибалась.
Ночь. За окном темно. Я сижу одна на кухне.
На столе — билеты в Карелию. Брошюра английского. Список книг, которые хочу прочесть.
У меня есть жизнь. Моя жизнь.
Но почему так больно?
Я взяла фотографию Кристины. Провела пальцем по детскому лицу.
Шепнула:
— Я думала, что ты меня любишь. А ты просто привыкла, что я всегда рядом. Бесплатно.
А вы как считаете: должна ли бабушка сидеть с внуками, если дочь требует это каждый день? Или она имеет право на свою жизнь?
Если история задела — поставьте лайк. Подпишитесь, чтобы не пропустить новые рассказы о жизни без прикрас.
