Олег требовал с меня алименты на сына, угрожая забрать квартиру. Пока дочь не нашла его переписку.
Заказное письмо пришло в среду. Я вскрыла конверт на почте, прямо у окошка, и буквы поплыли перед глазами. «Требование о выплате алиментов на содержание несовершеннолетнего Крылова Артёма Олеговича. Сумма: двадцать пять тысяч рублей ежемесячно».
Двадцать пять тысяч.
Я перечитала три раза. Сотрудница почты смотрела на меня с любопытством, я сложила письмо, сунула в сумку и вышла на улицу. Ноги несли сами, я не помнила дороги до дома. В голове стучало: двадцать пять тысяч, двадцать пять тысяч, двадцать пять тысяч.
Дома Лена делала уроки. Семнадцать лет, выпускной класс, экзамены на носу. Она подняла голову, когда я вошла.
— Мам, ты чего такая?
Я попыталась улыбнуться.
— Всё нормально, доченька.
Голос предательски дрожал. Лена отложила ручку, подошла, обняла меня за плечи.
— Это из-за папы?
Я кивнула. Она сжала челюсти, и в этом жесте я узнала себя — ту, прежнюю, которая ещё не научилась сдаваться.
— Я знала, что он так поступит. Я знала.
Месяц назад мы оформили развод. Двадцать лет брака закончились в кабинете нотариуса за пятнадцать минут. Олег сидел напротив, в дорогой рубашке, пах парфюмом, смотрел в окно. Когда нотариус спросил, есть ли имущественные споры, он сказал: «Нет. Всё решили мирно».
Мирно — это когда дочь Лена остаётся со мной, сын Артём — с ним. Дети сами выбрали. Лена сказала: «Я с тобой, мам». Артём молчал, смотрел в пол, а потом прошептал: «Я с папой».
У папы новая квартира с ремонтом, компьютер, плазма, всё что хочешь. У меня — двушка в панельной девятиэтажке с облупившимися обоями и скрипучим паркетом. Я не спорила. Думала — лишь бы детям было хорошо.
Олег встал из-за стола, протянул руку для прощального рукопожатия. Я не подала. Он пожал плечами и ушёл. Больше мы не разговаривали. До этого письма.
Вечером я позвонила ему. Он взял трубку на пятый гудок, голос холодный, деловой.
— Слушаю.
— Олег, это из-за алиментов. Я не могу платить столько, у меня нет работы.
— Марина, ты мать. Ты обязана содержать своего ребёнка. Я содержу его тоже, справедливо, чтобы и ты участвовала.
— Двадцать лет я растила детей, сидела дома по твоему настоянию, бросила карьеру…
— Это было твоё решение, — перебил он. — Я никого не заставлял. Теперь закон есть закон. Увидимся в суде.
Гудки.
Я стояла на кухне с телефоном в руке и смотрела на стену. На стене висела фотография Артёма — ему лет пять, он улыбается, показывает выпавший зуб. Мой мальчик. Мой Тёмка.
Который теперь не брал трубку, когда я звонила.
Офис адвоката пах кофе из автомата и чужими проблемами. Женщина лет пятидесяти с усталым лицом изучила документы и вздохнула.
— Марина Сергеевна, по закону вы обязаны содержать ребёнка, который живёт с отцом. Олег Викторович работает, имеет доход, но это не освобождает вас от алиментов. Сумма рассчитывается от вашего потенциального дохода.
— Но у меня нет работы! Я двадцать лет сидела дома, кто меня теперь возьмёт?
Адвокат покачала головой.
— Суд учтёт среднюю зарплату по региону. Вам нужно срочно искать работу. Иначе задолженность будет расти, и тогда… — она замолчала, но я поняла.
— Тогда квартиру заберут?
— В крайнем случае — да.
Я вышла из офиса, и город вокруг показался чужим, враждебным. Люди спешили по своим делам, смеялись, разговаривали по телефонам. А я шла по улице с ощущением, что земля уходит из-под ног.
Работу я нашла через неделю. Уборщица в бизнес-центре. С шести утра мыть полы, протирать окна, выносить мусор. Восемнадцать тысяч рублей. Минус двадцать пять на алименты — минус семь тысяч. Я считала на калькуляторе снова и снова, надеясь на ошибку. Ошибки не было.
Первый день я пришла домой в девять вечера. Руки болели, спина ныла, пахло от меня хлоркой. Лена открыла дверь, увидела меня в рабочем халате и отвернулась. Я слышала, как она плачет в своей комнате, но не пошла к ней. Что я могла сказать?
По ночам я лежала в темноте и думала — как дошло до этого? Ещё год назад мы были семьёй. Олег приходил с работы, мы ужинали все вместе, Артём рассказывал про футбол, Лена — про школу. Потом Олег стал холодным, отстранённым. Я списывала на работу, на стресс.
А потом он сказал: «Я хочу развестись. Я больше не чувствую ничего».
Просто. Буднично. Как будто двадцать лет можно стереть одной фразой.
Я звонила Артёму каждый день. Он отвечал редко, говорил односложно. В субботу я уговорила его встретиться в парке у фонтана — там, где мы гуляли, когда он был маленьким.
Тёма стоял, засунув руки в карманы куртки, смотрел в сторону. Вырос за эти месяцы, стал выше, угловатее. Я попыталась обнять его, он отстранился.
— Привет, мам.
Голос ровный, без тепла. Мы пошли по аллее. Я спрашивала про школу, про футбол. Он отвечал: «Нормально», «Да», «Не знаю». Наконец я не выдержала.
— Тёма, родной, почему ты так со мной?
Он остановился. Посмотрел на меня, и в его глазах я не узнала своего сына.
— Ты нас бросила. Ты выбрала Лену и бросила меня и папу.
Я хватала ртом воздух.
— Что? Тёма, это не так! Это папа захотел развестись, а ты сам сказал, что хочешь жить с ним!
Он качал головой.
— Бабушка сказала, что ты давно хотела от нас избавиться. Что тебе папа надоел, и я надоел. Ты специально устроила так, чтобы я ушёл к папе, а ты осталась с Ленкой.
Бабушка. Тамара Ивановна. Свекровь, которая двадцать лет смотрела на меня как на грязь под ногтями.
— Тёма, это неправда, я никогда…
— Бабушка не врёт. Папа тоже так говорит. А ты врёшь.
Он развернулся и ушёл. Я стояла посреди парка, и люди обходили меня стороной. Набрала номер Олега, кричала в трубку:
— Что вы делаете с ребёнком?! Вы настраиваете его против меня!
— Марина, не истери. Мальчик сам видит, кто о нём заботится, а кто исчез из его жизни. Ты даже алименты не платишь вовремя — первый платёж просрочен.
Я вспомнила — да, не успела вовремя, не хватило денег на три дня.
— Олег, я работаю за копейки, я стараюсь…
— Стараешься? Тогда постарайся лучше. А то придётся через суд.
Гудки.
Лена пришла домой мрачная.
— Мам, я сегодня звонила Тёмке. Он сказал, что бабушка каждый день забирает его после школы к себе. Кормит его, делает с ним уроки. И каждый раз рассказывает ему, какая ты плохая. Что ты бросила папу ради любовника.
— Какого любовника?!
Лена пожала плечами.
— Бабушка придумала. Тёмка говорит, она показывала ему какие-то распечатки переписок, якобы твоих. Это всё ложь, правда, мам?
Я закрыла лицо руками. Значит, они фабрикуют доказательства. Они планомерно отнимают у меня сына.
Через месяц мне позвонила адвокат.
— Марина Сергеевна, Олег подал в суд требование о пересмотре алиментов. Он хочет увеличить сумму до тридцати пяти тысяч и требует компенсацию за просрочку. Если вы не сможете платить, он имеет право требовать вашу квартиру в счёт долга.
Квартира. Единственное, что у меня есть.
Я взяла кредит. Под огромный процент, на три года. Сотрудница банка смотрела на меня с жалостью:
— Вы уверены? Процент высокий, зарплата у вас маленькая.
Я кивнула. Выбора не было.
Деньги я перевела Олегу и написала сообщение: «Перевела. Надеюсь, ты доволен».
Он не ответил.
Я решилась поехать к Тамаре Ивановне. Давно не была в этой квартире — свекровь не любила моих визитов даже во время брака. Она открыла дверь, на лице застыла кислая усмешка.
— О, Марина. Чего пожаловала?
Квартира пахла нафталином и валерьянкой. Тяжёлые шторы, ковры на стенах, хрусталь на полках. Я попыталась говорить спокойно:
— Тамара Ивановна, я знаю, что вы настраиваете Артёма против меня. Прошу вас, не делайте этого. Он ребёнок, ему нужна мать.
Свекровь сложила руки на груди.
— Ему нужна нормальная мать, а не такая, как ты.
Я сжала кулаки.
— Что вы имеете в виду?
— Двадцать лет я смотрела, как ты тянешь моего сына вниз. Ты ничего из себя не представляешь — ни образования нормального, ни карьеры, ни денег. Только и умела, что рожать и сидеть дома на шее у Олега. Он достоин лучшего. А ты… — она усмехнулась. — Ты вообще никто.
Внутри всё горело.
— Я растила ваших внуков! Я отказалась от работы, чтобы быть дома, потому что Олег хотел этого!
— Олег хотел? Или тебе было удобно ничего не делать? — Тамара Ивановна шагнула ближе. — Теперь расплачивайся. Артём останется с нами, а ты будешь платить до конца жизни. Так и надо.
Я выбежала из квартиры, едва сдерживая рыдания.
Света, наша общая знакомая, с которой когда-то дружили семьями, не взяла трубку с третьего раза. С четвёртого ответила неохотно.
— Марин, привет.
— Света, прости, что беспокою. Можешь поговорить с Олегом? Объяснить ему, что он разрушает не только мою жизнь, но и психику сына…
Неловкое молчание.
— Марин, я не могу вмешиваться. Это ваши дела.
Гудки.
Я была одна. Совсем одна.
Лена разбирала шкаф в моей комнате — искала старый свитер — и нашла ноутбук. Старый, Олегов, он оставил его здесь, когда съезжал, и забыл забрать.
— Мам, а этот ноутбук работает?
Я пожала плечами. Лена из любопытства включила его. Пароля не было. Она открыла почту.
Я мыла посуду, когда услышала её крик:
— Мам! Мам, иди сюда! Быстро!
Я вытерла руки и вошла в комнату. Лена сидела на кровати с ноутбуком на коленях, лицо белое.
— Смотри. Смотри, что они написали.
Переписка. Олег и Тамара Ивановна. Дата — год назад.
«Мама, я решил. Разведусь с ней. Нужно всё сделать так, чтобы она осталась ни с чем. Квартира должна остаться мне — я вложил в неё деньги».
«Правильно, сынок. Наконец-то ты прозрел. Я помогу».
Я читала дальше. Руки дрожали.
«Мальчик легко поддаётся внушению, нужно просто каждый день повторять. Я займусь этим. Буду забирать его после школы».
«Отлично. Главное, чтобы он сам выбрал жить со мной. Тогда она будет должна алименты».
«А если не сможет платить?»
«Тогда через суд заберём квартиру. Она останется ни с чем».
Всё. Расписано. Как бизнес-план. Холодно, расчётливо. Последний год нашего брака — всё это время Олег планировал моё уничтожение.
Я читала, и мир вокруг рушился.
Адвокат изучила распечатки и кивнула.
— Это серьёзно. Это доказательство преднамеренного мошенничества, манипуляции с ребёнком. Мы можем подать встречный иск, требовать пересмотра алиментов и даже компенсацию морального вреда. Но нужны свидетели, нужно, чтобы Олег сам себя выдал.
Я знала, что делать.
Я позвонила Олегу:
— Нам нужно встретиться. Я приеду к тебе сегодня вечером. С Леной.
Он удивился, но согласился:
— Хорошо. В семь.
Мы приехали в его квартиру. Олег открыл дверь, на лице недоумение. Мы прошли в гостиную — белые стены, глянцевый пол, панорамные окна. Артём сидел за компьютером в своей комнате, дверь приоткрыта.
Я достала ноутбук, открыла переписку и поставила на стол перед Олегом.
— Прочитай. Вслух.
Олег побледнел.
— Откуда у тебя это?
— Ты забыл ноутбук. Лена нашла. Читай.
Он попытался закрыть крышку, но я перехватила его руку.
— Читай, или я прочитаю.
Я начала зачитывать вслух:
— «Мама, я решил. Разведусь с ней. Нужно всё сделать так, чтобы она осталась ни с чем».
Олег вскочил:
— Хватит! Ты не имеешь права копаться в моих личных письмах!
— Личных?! — Я кричала. — Ты планировал уничтожить мою жизнь! Ты настраивал ребёнка против меня! Это преступление!
В коридоре раздался звук. Артём стоял в дверях. Лицо белое, глаза широко раскрыты.
— Пап… это правда?
Олег повернулся к сыну.
— Тёма, иди в свою комнату. Это взрослые разговоры.
Но Артём не уходил.
— Ты специально сделал так, чтобы я жил с тобой? Ты настраивал меня против мамы?
Олег раздражённо махнул рукой:
— Господи, что за детский сад! Да, я хотел, чтобы ты жил со мной! Я твой отец, у меня есть на это право!
Я тихо сказала:
— Ты использовал его, чтобы забрать у меня квартиру. Ты не любишь его. Ты просто использовал.
Олег взорвался:
— Заткнись! Эта квартира должна быть моей! Я вкладывал в неё деньги, когда ты сидела дома и жрала!
Тишина.
Артём смотрел на отца, и я видела, как рушится что-то в его глазах. Этого человека он не узнавал.
Лена встала рядом с братом, положила руку ему на плечо:
— Тёма, мама не бросала нас. Папа бросил её. А бабушка врала тебе.
Артём повернулся ко мне. В глазах — слёзы.
— Мам… прости.
Я подошла к нему, обняла. Он вжался в меня, как когда-то в детстве, когда ему снились кошмары.
Олег стоял посреди гостиной, сжав кулаки.
Я смотрела на него через плечо сына:
— Я подам в суд. С этими доказательствами. И Артём будет свидетелем того, как ты показал своё истинное лицо. Всё кончено, Олег.
Суд длился три месяца. Адвокат представила переписку, показания Лены и Артёма. Тёма рассказал судье, как бабушка каждый день забирала его после школы и внушала, что мать бросила их. Как отец обещал ему новые вещи, если он будет холоден со мной.
Судья изучила документы. Постучала ручкой по столу.
— Дело ясное. Налицо манипуляция с несовершеннолетним с целью финансовой выгоды. Алименты отменяются. Более того, ответчик обязан выплатить истице компенсацию за моральный ущерб в размере ста тысяч рублей.
Олег сидел бледный, сжав челюсти.
Я вышла из зала суда. По бокам — Лена и Артём. Сын держал меня за руку.
— Мам, я теперь буду жить с тобой. Если ты не против.
Я целовала его в макушку:
— Конечно не против, родной.
Мы шли по улице, и я дышала свободно. Впервые за долгое время.
Двадцать лет я жертвовала собой. Думала, что жертвенность — это любовь. Теперь я знала: жертвенность без границ не делает нас святыми. Она делает нас жертвами.
Настоящая сила материнства — в том, чтобы защитить себя ради детей. А не раствориться ради чужой выгоды.
Я потеряла двадцать лет. Но нашла себя. И вернула детей.
А вы сталкивались с тем, что после развода бывший партнёр использовал детей как оружие? Смогли бы вы простить такое предательство?
