— Я подаю на развод, — Алина положила белую пластиковую папку на кухонный стол. — И я заберу половину всего. Включая твои выплаты по ранению.
Я сидел в инвалидной коляске. Резина колёс всё ещё оставляла едва заметные чёрные следы на светлом линолеуме — мы постелили его пять лет назад, сразу после свадьбы. За эти пять лет я дважды ловил её на переписках с бывшим, дважды слушал клятвы, что это просто общение. Около трёх миллионов рублей ушло на наши отпуска, её машину, её кредиты на одежду.
— Половину? — я посмотрел на её руки. Свежий французский маникюр. Идеальный овал.
— Я потратила на тебя лучшие годы, — она скрестила руки на груди. — А теперь ты… такой. Я не нанималась в сиделки. Мне тридцать один год.
Она отвернулась к окну. Я пододвинул папку к себе. Край картона с тихим скрипом проехался по пластику стола.
В феврале, когда меня только выписали из госпиталя, всё выглядело иначе. Точнее, мы оба пытались делать вид, что всё иначе.
Пандус у нашего подъезда оказался слишком крутым. Сосед с первого этажа помог мне заехать, пока Алина стояла в стороне, вцепившись в ручку своей кожаной сумки. В доме четырнадцать этажей, мы живём на десятом. Обычный лифт был занят, мы ждали грузовой. Алина смотрела на электронное табло с цифрами так пристально, будто от этого зависела её жизнь.
В квартире пахло освежителем воздуха «Хвойный лес» и нежилым холодом.
На ужин она сварила пельмени. Высыпала их в глубокую тарелку, поставила передо мной. Сливочное масло таяло, стекая по тесту жёлтыми каплями. Алина села напротив, но в глаза мне не смотрела. Её взгляд постоянно соскальзывал ниже края стола, туда, где на подножках коляски стояли мои ноги в плотных компрессионных чулках.
— Тебе, наверное, неудобно за этим столом теперь? — спросила она. Голос был тонким, натянутым.
— Нормально, — я взял вилку. Металл звякнул о край тарелки.
Она вдруг шумно выдохнула, отодвинула свою порцию и потерла лоб.
— Андрей, давай просто… давай не будем притворяться, что ничего не произошло. Я устала. Я два месяца моталась по госпиталям. От этого запаха лекарств меня тошнит. Мне нужно выдохнуть. Я же не робот, я обычная женщина.
Она сказала это так устало и просто, что я даже почувствовал вину. Действительно, ей тяжело. Она не просила этой войны, не просила мужа на коляске. Я кивнул и сказал, что она может поехать к подругам на выходные. Она уехала на следующий же вечер. Вернулась в воскресенье ночью. От неё пахло чужим парфюмом и дорогим рестораном.
С того дня мы начали жить как соседи по коммуналке. Я учился обходиться без её помощи. Сам пересаживался на кровать, сам варил себе кофе по утрам. Коляска с трудом проходила в узкий проём ванной, приходилось снимать одно колесо, балансируя на краю ванны, чтобы закрыть за собой дверь. Алина в это время могла уйти в «Пятёрочку» за хлебом и пропасть на два часа.
Деньги за ранение пришли в апреле. Государство перечислило крупную сумму. И в тот же вечер Алина пришла на кухню с белой папкой.
— Ты понимаешь, что половина выплат — это моё по закону? — Алина стояла у холодильника, не решаясь подойти ближе. — Мы в браке. Это совместно нажитое имущество.
Я смотрел на её новый телефон. Последняя модель, три камеры, блестящий чехол. Она купила его неделю назад. Сказала, что взяла в рассрочку, но я знал, что её зарплаты в пятьдесят пять тысяч в салоне красоты едва хватает на оплату её же бензина и косметики.
— Ты хочешь забрать деньги, за которые я отдал здоровье? — спросил я ровно.
— Я хочу компенсацию! — её голос сорвался на крик. — Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я не плакала ночами? Я молодая! Я хочу ездить на море, хочу нормально ходить в гости, а не ловить на себе жалостливые взгляды: «Ой, бедная Алина, муж-инвалид». Ты мне должен за то, что я вообще с тобой осталась после того, как тебе пришла повестка!
Я слушал её, и внутри что-то тяжело ворочалось. Может, она права? Может, я действительно разрушил её жизнь? Я ведь теперь не смогу даже поменять колесо на её машине. Не смогу понести тяжёлые пакеты. Я обуза. Я посмотрел в коридор. Там стояли мои зимние ботинки. Левый чуть завален внутрь — я всегда так ставил ногу. Больше они мне не понадобятся.
— Я звонила юристу, — Алина скрестила руки. — Он сказал, что любые доходы в браке делятся пополам. У нас квартира, машина и твои миллионы на счету. Квартиру продаём. Деньги пополам. Машину я забираю себе, но откажусь от части денег за квартиру в счет неё. Всё честно.
— Честно? — переспросил я.
— Выбирай, Андрей. Либо мы подписываем соглашение у нотариуса мирно, и я ухожу тихо, либо я устраиваю тебе ад через суд. С экспертизами, разделом каждой ложки. Тебе с твоим здоровьем по судам не набегаться.
Она была уверена в себе. Она всегда знала, куда бить. Знала, что я ненавижу скандалы, что мне проще уступить, чем выносить сор из избы. Именно поэтому я прощал ей переписки, прощал её вечное недовольство моей зарплатой до контракта.
Я взял ручку со стола. Повертел в пальцах.
— Хорошо, — сказал я. — Давай делить по закону.
Мы встретились в МФЦ через неделю. Алина пришла с каким-то молодым хлыщом в дешёвом костюме, который называл себя адвокатом. Я приехал с мамой. Она толкала мою коляску, хотя я мог ехать сам. Просто маме так было спокойнее.
Алина выглядела победительницей. На ней был новый тренч, пахло дорогими духами. Она даже улыбнулась мне, как старому знакомому.
Мы сели за стол к специалисту. Юрист Алины выложил на стол кипу бумаг.
— Итак, — начал он, откашлявшись. — Моя клиентка претендует на половину денежных средств, находящихся на счетах супруга, а также на половину стоимости квартиры…
Я перестал слушать. Я смотрел на Алину.
В нос ударил резкий, удушливый запах её парфюма «Баккара» — сладкая жженая карамель и йод. Где-то над головой монотонно гудела лампа дневного света. Обод коляски под моими пальцами был ледяным, металл холодил кожу даже через мозоли. На краю стола специалиста МФЦ была глубокая царапина, похожая на перевернутую букву «Г». Я обводил её взглядом, пока юрист сыпал статьями. Внезапно в голову пришла мысль: я так и не отменил подписку на онлайн-кинотеатр на её телевизоре. Надо не забыть удалить карту.
— Вы закончили? — голос моего юриста, пожилой женщины с железной хваткой, которую нашла моя мать, разрезал гул лампы.
— Да, — самодовольно кивнул парень.
— Отлично. А теперь давайте откроем Семейный кодекс РФ, — женщина достала свои документы. — Статья 36. Имущество каждого из супругов. Выплаты, имеющие целевое назначение — к которым относятся суммы материальной помощи, суммы, выплаченные в возмещение ущерба в связи с утратой трудоспособности и боевые выплаты за ранение — не являются совместно нажитым имуществом. Это личные средства моего клиента. Разделу они не подлежат.
Алина дёрнулась. Её идеальная осанка сломалась.
— В смысле не подлежат? — она повернулась к своему юристу. Тот покраснел и начал быстро листать блокнот.
— Далее, — голос моего юриста звучал как забиваемые гвозди. — Квартира. Приобретена в браке, да. Но первоначальный взнос в размере восьмидесяти процентов был внесен с продажи добрачной студии моего клиента. Вот выписки со счетов. Суд признает совместно нажитой только ту долю, которая оплачивалась в ипотеку в период брака. Это около десяти процентов квартиры.
— Но я же жена! — Алина повысила голос. На нас обернулись люди из очереди.
— Были ею, — поправил я.
— Зато у нас есть совместно нажитые долги, — продолжила мой юрист, выкладывая банковские выписки. — Автокредит на машину, оформленной на имя супруги. И два потребительских кредита на её имя, взятые в последние три месяца. Общая сумма долга — два миллиона четыреста тысяч рублей. Поскольку они взяты в браке, мой клиент имеет право потребовать их раздела. Но он великодушно отказывается от своей доли в машине и десяти процентов квартиры при условии, что все кредитные обязательства остаются исключительно за вами.
В МФЦ повисла тишина. Лампа продолжала гудеть.
Алина смотрела на меня. В её глазах больше не было ни уверенности, ни снисхождения. Только паника человека, который понял, что капкан захлопнулся. Она рассчитывала закрыть свои долги моими выплатами за оторванные ноги, а в итоге осталась одна, с огромными кредитами и зарплатой, которой не хватит даже на минимальные платежи.
— Ты не можешь так поступить, — прошептала она. — Я же пойду по миру. Андрей…
Она произнесла моё имя с той самой интонацией, с которой пять лет назад просила купить ей первое кольцо.
— Могу, — ответил я. — Ты сама предложила всё по закону.
Через месяц нас развели.
Суд прошёл быстро. Алина не стала бороться — её юрист слился после первого же заседания, поняв, что ловить нечего, а нанимать нового у неё не было денег. Она подписала все отказы.
Она съезжала в дождливую субботу. Я сидел в кухне, пил чёрный кофе и слушал, как в коридоре хлопают дверцы шкафа-купе. Она собирала вещи долго, истерично швыряя обувь в коробки. Пару раз заглядывала на кухню, словно ждала, что я скажу «останься». Что я сжалюсь. Я молчал. Кофе был горьким и остывшим.
Когда хлопнула входная дверь, в квартире стало оглушительно тихо. Больше не пахло её духами. Больше никто не вздыхал раздраженно, когда моя коляска цепляла угол плинтуса.
Около полугода ушло на то, чтобы привыкнуть к новой планировке жизни. На часть выплат я сделал ремонт: расширил дверные проемы, опустил выключатели, переделал ванную под себя. Мама стала приезжать чаще, но я научился справляться один. Я даже нашёл удаленную работу в IT-компании, логистиком.
В прихожей, в самом углу за банкеткой, куда я не могу дотянуться из-за габаритов коляски, остался лежать её розовый пластиковый рожок для обуви. Я вижу его каждый день, когда собираюсь на улицу. Не прошу маму убрать. Не пытаюсь достать сам. Пусть лежит.
Счёт закрыт. Долгов нет. Больше никто не будет требовать плату за то, что просто находится рядом.
