— Тебе лучше собрать вещи сегодня, — сказала мать, аккуратно смахивая невидимые крошки с моей кухонной столешницы. — Так всем будет спокойнее.
Я сидел на барном стуле и смотрел на её руки. На правом запястье блестели часы, которые я подарил ей на прошлый Новый год. Мой младший брат Максим стоял у окна, засунув руки в карманы джинсов, и старательно изучал парковку внизу. Алина, моя жена, сидела напротив матери и смотрела в пустую кружку из-под кофе.
— Кому всем? — спросил я.
— Нам, Лёша, — мать подняла на меня глаза, в которых не было ни капли стыда. — Ты же умный парень. Семь лет эту семью тянул. Но вы с Алиной чужие люди. А у них с Максимом настоящие чувства. Не стой у них на пути.
Семь лет. Ровно столько мы были женаты. И ровно столько я пытался доказать, что достоин любви в этой семье. Я оплачивал мамины путевки в санаторий, закрывал кредиты брата, работал без выходных, чтобы Алина могла не думать о ценах в магазинах.
Я встал. Подошел к тумбочке в прихожей и достал из ящика черный маркер. Снял колпачок — он громко щелкнул в повисшей тишине. Подошел к шкафу-купе и провел жирную черную черту прямо по зеркальной дверце, разделив свое отражение надвое.
Утром того же дня, в конце апреля, я сидел в душном коридоре МФЦ. Электронное табло монотонно пиликало, вызывая людей к окошкам. В пластиковой папке на моих коленях лежал свежий договор об окончательном погашении ипотеки.
Четыре миллиона рублей. Я отдал их как первый взнос за нашу с Алиной евротрешку, продав доставшуюся от деда дачу и добавив все свои накопления до копейки. Я работал на износ. Зарабатывал девяносто тысяч, из которых больше половины стабильно уходило в банк.
Телефон в кармане завибрировал. Звонила мама.
— Лёшенька, сынок, — её голос звучал тепло и по-домашнему. — Ты на майские приедешь? Я тут котлет накрутила, твоих любимых, с чесночком. И пирог с капустой в духовку поставила. Приезжай, ты совсем на своей стройке исхудал.
— Приеду, мам, — я улыбнулся, глядя на талончик в руке. — Мы с Алиной вместе приедем. Я ипотеку закрыл. Полностью.
На том конце повисла короткая пауза.
— Ой, как хорошо, — тон матери неуловимо изменился, стал более сухим. — Ладно, беги по делам. Жду вас.
Я вышел из МФЦ с легким сердцем. Зашел в «Пятёрочку» у дома, купил бутылку минералки и коробку конфет — хотел устроить Алине сюрприз. Мы так давно никуда не ходили. Я всегда думал, что вот сейчас доплатим, сейчас выдохнем, и начнется настоящая жизнь. Я просто не хотел признавать, что потратил годы впустую на женщину, которая давно смотрела сквозь меня. Боялся, что соседи и родственники назовут неудачником: не удержал семью, не справился.
Лифт в нашей новостройке не работал. Я поднимался на свой девятый этаж пешком, перешагивая через ступеньку. Дверь в квартиру была не заперта. Я толкнул её и шагнул в прихожую.
В квартире было тихо, но из кухни доносились голоса. Я остановился у вешалки. Папка с документами оттянула руку.
— Он скоро приедет, — голос Алины звучал напряженно.
— Да пусть приезжает, — это был голос моего брата. Максим говорил лениво, словно лежал на диване. — Мы же решили. Скажем ему всё сегодня.
— Макс, я боюсь. Он же эту квартиру зубами выгрызал. Он нас на улицу выкинет.
— Не выкинет. Мама с ним поговорила. Она сказала: «Максику эта квартира нужнее. Лёха здоровый, он себе ещё две такие купит, а ты у меня слабый».
Я стоял в прихожей и слушал, как рушится моя жизнь.
— А если он упрется? — спросила Алина.
— Да куда он денется! — Максим усмехнулся. — Он же комплексный. Всю жизнь перед матерью на задних лапках скачет, доказывает, что он лучше меня. Схавает. Оставит нам жильё, чтобы благородным казаться. Главное, ты не реви. Скажи, что само получилось.
Само получилось. Три раза за этот год Алина уезжала на выходные к своей школьной подруге в область. Собирала небольшую сумку, целовала меня в щеку у двери. Я оставался один в пустой квартире, заказывал пиццу и радовался, что она развеется. Три раза она спала с моим братом, пока я оплачивал ей эти «поездки к подруге».
Внутри не было взрыва. Только липкий, холодный озноб.
Может, они правы? Я ведь действительно приходил домой только спать. Разговоры сводились к счетам за коммуналку и спискам продуктов. Я не помнил, когда мы в последний раз просто гуляли. Я сам превратил наш брак в бухгалтерию, пытаясь купить стабильность. Может, я сам задушил её этой своей вечной гонкой за деньгами?
Я опустил взгляд на полку для обуви. Там вперемешку валялись кроссовки Максима и туфли Алины. Я медленно наклонился. Взял левый кроссовок брата и аккуратно поставил его параллельно правому. Выровнял носки по кромке полки. Убрал невидимую пылинку с подошвы.
Затем выпрямился, бросил ключи на пуфик и прошел на кухню.
Через час приехала мать. Максим позвонил ей сразу, как только я молча сел за стол и положил перед ними папку из МФЦ.
Мы сидели на кухне вчетвером.
Пахло свежесваренным борщом. Алина приготовила его утром, ещё до того, как я вернулся домой с бумагами. Сладковатый запах свеклы и чеснока висел в воздухе, смешиваясь с дорогим парфюмом моего брата.
За стеной надрывно гудел компрессор старого холодильника, который мы собирались поменять этой весной. Этот звук ритмично бил по вискам, отсчитывая секунды.
Я смотрел на разделочную доску, забытую на краю раковины. В её деревянную поверхность глубоко въелось темное пятно, по форме напоминающее очертания какого-то кривого материка. Я изучал этот материк, словно от этого зависела моя жизнь.
Мои пальцы, намертво сцепленные в замок на коленях, онемели от напряжения, а по спине стекала холодная капля пота. Кожа покрылась мурашками, хотя в квартире было жарко.
Я провел ногтем большого пальца по шероховатой скатерти. Чувствовал каждую нитку переплетения, каждый жесткий узелок под подушечкой пальца.
Надо не забыть продлить страховку на машину, мелькнула в голове абсолютно дурацкая, чужеродная мысль. Полис заканчивается в субботу.
— Лёша, ты меня вообще слышишь? — голос матери прорвался сквозь гул холодильника.
Я перевел взгляд на нее.
— Снять однушку сейчас стоит под шестьдесят тысяч, — сказала она уверенно, как будто зачитывала приговор. — Максим такие деньги не потянет, ты же знаешь, у него зарплата копеечная. А им нужно где-то строить семью.
— И поэтому съехать должен я? — мой голос прозвучал сухо, словно чужой.
— Будь умнее, — мать поджала губы. — Не устраивай сцен. Оставь им квартиру. Начни с чистого листа. Ты сильный, ты справишься. А Максику помощь нужна.
— Я никому ничего не оставлю.
— Какой же ты мелочный, Алексей, — Алина наконец подала голос. — Мы же любим друг друга. Ты всё равно тут только ночуешь.
Я посмотрел на них. На брата, который прятал глаза. На жену, которая смотрела с вызовом. На мать, которая уже всё за всех решила.
Семья закончилась.
Я не стал с ними спорить. Я встал из-за стола, вышел в коридор и открыл кладовку. Достал тяжелый металлический ящик с инструментами.
— Ты что удумал? — напрягся Максим, выглядывая из кухни.
Я молча взял шуруповерт. Подошел к входной двери. Снял декоративные заглушки с петель. Металл тихо скрипнул, когда я выкрутил первый болт.
— Лёша, прекрати цирк! — крикнула мать.
Я выкрутил второй. Затем третий. Подцепил тяжелое металлическое полотно монтировкой, снял с петель и прислонил к стене. Открылся вид на пустую, гулкую лестничную клетку.
— Квартира моя, — сказал я, глядя на их вытянутые лица. — Но дверь я покупал сам. За сорок тысяч. И я забираю её с собой. А вы живите. Стройте семью. Только боюсь, сквозняки замучают.
Я вызвал грузовое такси. Вынес дверь к лифту. Алина плакала и кричала, что я психопат. Мать звонила кому-то и называла меня чудовищем. Максим пытался загородить проход, но я просто сдвинул его плечом, не сказав ни слова. Я уехал, оставив их в квартире без входной двери на девятом этаже. Они съехали к вечеру того же дня — жить в открытой нараспашку квартире, где любой мог зайти с улицы, оказалось не так романтично.
Сейчас я живу на съемной. Делаю ремонт в своей трешке, чтобы быстрее её продать. Стало легче. И страшнее — одновременно. Я больше не пытаюсь заслужить любовь, не проверяю баланс карты, чтобы убедиться, что всем хватит. Но по вечерам тишина в квартире иногда давит на уши так сильно, что хочется включить телевизор.
На пассажирском сиденье моей машины до сих пор лежит старая вязаная перчатка Алины. Я каждый раз смотрю на нее, когда завожу мотор. Вчера хотел выкинуть её в мусорный бак возле заправки. Не смог. Просто убрал в бардачок.
Счёт оплачен. Квартира выставлена на продажу. Больше попыток купить любовь семьи не будет.
