— Я же знаю, что Олег домашнее любит, а у тебя вечно всё на скорую руку, — сказала Галина Петровна и с глухим стуком выставила на обеденный стол большой пластиковый контейнер.
Олег даже не поднял глаз от экрана телефона. Он листал ленту новостей, ритмично проводя большим пальцем по стеклу. Я стояла посреди кухни и держала в руке металлический половник над кастрюлей со свежим борщом. Пар медленно поднимался к вытяжке. За семь лет нашего брака я научилась варить этот борщ именно так, как когда-то требовала свекровь — с добавлением яблочного уксуса и щепоткой сахара, чтобы цвет оставался насыщенным, рубиновым. Я потратила на бульон почти четыре часа своего единственного выходного. Но сегодня она принесла свой суп.
Я аккуратно опустила половник на специальную керамическую подставку. Темно-бордовая капля медленно поползла по белому глянцу. Семь лет я проглатывала эти мелкие уколы. Ровно восемьдесят пять воскресных обедов я накрывала на стол, выслушивая советы о том, как правильно чистить картошку и гладить рубашки.
— Мам, ну зачем ты тащила тяжесть, — лениво отозвался Олег, не отрываясь от телефона. — Нормально Аня готовит.
— Нормально — это для заводской столовой, сынок, — Галина Петровна поправила воротник своей идеальной выглаженной блузки. — А мужчине нужен уют. Я же не к чужим людям еду.
Она потянулась за глубокой тарелкой и начала перекладывать свои голубцы. Густой аромат тушеной капусты мгновенно заполнил нашу небольшую кухню, вытесняя запах моего борща. Я смотрела на ее уверенные, хозяйские движения и чувствовала, как внутри всё сжимается. Тогда я ещё не понимала, чем закончится этот вечер.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я помнила, как прошлой осенью мы сидели в этой же самой кухне. За окном шел нудный октябрьский дождь. Галина Петровна пила чай из моей любимой чашки с золотой каймой и тяжело вздыхала, глядя на мокрое стекло.
— Анечка, ты не обижайся на меня, — сказала она тогда, мягко накрыв мою руку своей теплой ладонью. — Я же вижу, как вы оба устаете. Ипотека эта ваша, на работе у Олега вечный стресс. Я просто хочу помочь, чтобы мой сын хоть дома расслаблялся. Вы же для меня самые родные.
Это звучало так искренне. В тот момент я почувствовала жгучий укол совести за свое раздражение. Моя собственная мать умерла, когда мне было девятнадцать. Я отчаянно, до стыда нуждалась в старшей женщине, которая погладит по голове и скажет, что я молодец. И когда мы с Олегом поженились, я решила, что Галина Петровна станет такой матерью для меня. Это была моя главная ловушка — нежелание признавать, что годы усилий ушли впустую. Я слепо надеялась на чудо.
Именно из-за этого желания быть «хорошей дочкой» мы с Олегом вложили триста пятьдесят тысяч рублей в ремонт крыши на её даче. Это были деньги, которые я откладывала со своих премий на нашу первую поездку на море.
— Маме нужнее, — сказал тогда Олег. — Дача — это её отдушина.
И я согласилась. Я сама ездила с ней в МФЦ оформлять какие-то документы на участок, сама переводила деньги бригадиру строителей со своей карты. Я ходила в «Пятёрочку» у её дома, чтобы купить ту самую сметану, которую она признавала. Она не была откровенной злодейкой. В её картине мира она просто спасала своего мальчика от бытовой неустроенности, а я была недостаточно старательной помощницей.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
— Садись, Аня, что ты стоишь как неродная, — скомандовала свекровь, пододвигая к себе салатницу с оливье, который я крошила с раннего утра.
Я молча выдвинула стул и села. Олег наконец отложил телефон, взял вилку и отправил в рот кусок голубца.
— Мм, вкусно, — он довольно кивнул. — Мам, спасибо. А то я сегодня с утра только кофе пил.
— А что так? — тут же насторожилась Галина Петровна. — Аня тебе завтрак не приготовила?
— Я спал до одиннадцати, — вступился Олег, нарезая хлеб. — Аня на рынок ходила за мясом.
— Понятно, — протянула свекровь. В этом одном коротком слове была скрыта целая вселенная осуждения. — Ну, ешь, сынок, ешь. Я туда мякоти побольше положила, как ты любишь. Без жилок.
Я ковыряла вилкой в своей пустой тарелке.
— Аня, а ты почему не ешь? — Галина Петровна посмотрела на меня поверх своих очков в тонкой металлической оправе. — На диете опять? Смотри, кожа да кости. Олегу нормальная женщина нужна, чтобы обнять было за что.
— Я не голодна, — ровно ответила я.
— Ну конечно. Своё-то невкусно, а моё гордость не позволяет, — она усмехнулась и отпила компот.
Я встала из-за стола.
— Пойду принесу чистое полотенце для рук.
Я вышла из кухни в коридор и свернула в ванную комнату. В стиральной машине крутилось постельное белье, громко гудя на режиме отжима. Я открыла навесной шкафчик и достала махровое полотенце.
И тут я услышала голос Галины Петровны.
Она вышла на балкон, который примыкал к нашей спальне, смежной с ванной. Дверь на балкон была приоткрыта. Свекровь явно думала, что из-за шума воды и работающей машинки я ничего не услышу.
Она записывала голосовое сообщение в телефоне.
Да, Рая, сижу у них. Опять она какую-то бурду наварила, есть невозможно. Ничего, я Олега постепенно приучаю, что она ему не пара. Он уже и сам всё видит. Главное — капать понемногу. Она всё стерпит, бесхарактерная. Никуда не денется.
Я замерла у раковины. Слова ударили под дых.
На секунду привычный липкий страх заполз в грудь. Может быть, я действительно сама виновата? Может, я плохая хозяйка, раз Олег ест её еду с таким удовольствием? Надо было больше стараться, чаще звонить ей, не показывать своего недовольства. Я же сама позволила вытирать о себя ноги, уступала во всём.
Я стояла в ванной и зачем-то начала складывать полотенце. Сначала пополам. Потом ещё раз. Потом развернула, разгладила ладонью ворс и сложила заново, добиваясь идеального квадрата.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я вернулась на кухню и положила полотенце на край стола.
Галина Петровна тоже вернулась с балкона. Лицо у неё было раскрасневшееся, довольное. Она села на своё место и поправила скатерть.
— Аня, ну что ты там копаешься? — весело спросила она. — Олег уже добавки просит.
Я остановилась напротив неё.
Запах чеснока от её голубцов казался невыносимо резким, удушливым, он въедался в занавески.
Холодильник за спиной монотонно заурчал, включив компрессор.
Я смотрела на стеклянную солонку возле хлебницы. В ней слиплись крупинки соли. Нужно бросить туда пару зерен риса, чтобы впитывали лишнюю влагу.
Край столешницы жестко упирался мне в бедро, оставляя, наверное, глубокую красную полосу на коже.
Я прикусила щеку изнутри. Почувствовала металлический, чуть солоноватый привкус крови.
«Надо не забыть передать показания счетчиков до двадцатого числа», — мелькнула совершенно чужая, пустая мысль.
Я перевела взгляд на Олега. Он доедал вторую порцию, уткнувшись в экран телефона. Затем я посмотрела на свекровь.
— Знаете, Галина Петровна, — мой голос звучал пугающе тихо. — Вы так стараетесь.
— В смысле? — она замерла с вилкой в руке.
— Я всё слышала через балконную дверь, — сказала я, глядя ей прямо в переносицу. — Ваше сообщение тете Рае.
Олег перестал жевать и поднял голову.
— Какое сообщение? Аня, ты что, подслушиваешь? — возмутилась свекровь, но на её шее быстро проступили неровные красные пятна.
— Аня, прекрати, — недовольно буркнул муж, отодвигая тарелку. — Мама просто делится с сестрой. У тебя мания преследования.
— Да, — кивнула я, опираясь двумя руками о стол. — Делится тем, как выживает меня из моей же квартиры. Вы были правы, Галина Петровна. Я действительно бесхарактерная. Была.
— А ну-ка не смей так со мной разговаривать! — свекровь бросила вилку. Она звонко ударилась о край фаянсовой тарелки. — Олег, ты слышишь, как она с матерью говорит?
— Аня, сейчас же извинись, — приказал Олег, тяжело поднимаясь со стула.
— Нет, — я выпрямилась. — Вы победили, Галина Петровна. Забирайте его.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Олег так и остался стоять у стола. Галина Петровна захлопала глазами, явно не ожидая такого поворота. В её многолетнем плане я должна была промолчать, проглотить обиду и уйти плакать в спальню.
— В смысле забирать? — растерянно переспросил Олег, переводя взгляд с меня на мать.
— В прямом. Завтра я подаю на развод, — сказала я и вышла в коридор.
Конечно, потом был долгий, тяжелый скандал. Олег кричал, что я разрушаю семью из-за сущей ерунды. Что мама — пожилой человек, у неё свои причуды, и я должна быть мудрее. Галина Петровна театрально хваталась за грудь и просила накапать ей успокоительного. Я молча достала из шкафа две большие спортивные сумки и начала складывать в них вещи мужа. Квартира была куплена мной до брака. Нам предстояло делить только машину и ту самую дачную крышу. Он уехал к матери в тот же вечер, громко хлопнув входной дверью и заявив напоследок, что я ещё пожалею.
Контейнер из-под голубцов я вымыла на следующий день. Он лежал на сушилке для посуды. Я долго смотрела на его прозрачный пластик и дешевую красную крышку.
Семь лет брака закончились. Раздел имущества впереди. Больше воскресных обедов не будет.
