— Я заберу половину, Галина Ивановна. Закон на моей стороне, — Алина бросила связку ключей на кухонный стол. Брелок в виде пластиковой Эйфелевой башни громко звякнул о клеёнку.
Я продолжала протирать столешницу. Влажная тряпка цеплялась за крошки от утреннего овсяного печенья. Рядом с Алиной переминался с ноги на ногу крупный мужчина в расстёгнутой куртке. Он старался не смотреть мне в глаза, изучая трещину на кафельном фартуке.
— Три миллиона двести тысяч, — произнесла я, выжимая серую ткань над металлической раковиной. Вода с тихим шумом утекала в слив.
— Что? — Алина дёрнула плечом.
— Столько я вложила в эту квартиру, когда вы сюда въезжали, — я закрыла кран.
— Это было восемь лет назад, — она скрестила руки на груди. — Мы с Пашей были официальной семьёй. У нас ребёнок. Я не уйду с голой задницей только потому, что вам так хочется. Суд всё разделит пополам.
Мужчина рядом с ней кашлянул в кулак. Алина посмотрела на него, потом снова на меня. Её щеки пошли красными пятнами. Она дышала тяжело, прерывисто.
Я молча повесила тряпку на край раковины. Капли медленно собирались на ворсе и падали вниз. Я посмотрела на приоткрытую сумку Алины, стоявшую на табуретке. Внутри лежал синий паспорт с торчащим уголком посадочного талона и детская медицинская карта из поликлиники. Я вытерла руки вафельным полотенцем и выдвинула верхний ящик комода.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Они приехали полчаса назад. Я услышала, как в коридоре хлопнула входная дверь, а затем раздались тяжелые шаги. Наш дом — типичная пятиэтажная хрущёвка. Лифта здесь отродясь не было, и пока они поднимались на пятый этаж, мужчина успел сильно запыхаться. Алина шла впереди, стуча каблуками по выщербленным бетонным ступеням.
Я в это время разбирала вещи Паши в спальне. Сын уехал на смену на завод, оставив меня поливать цветы и собирать остатки детских игрушек. Алина съехала от него две недели назад. Собрала вещи, забрала шестилетнего Даню и съехала. Это был четвертый раз за их брак, когда она собирала чемоданы. Предыдущие три раза Паша ездил за ней, уговаривал, покупал цветы, обещал, что они поедут в отпуск, брал кредиты на новые телефоны. В этот раз он просто остался сидеть на диване в темной комнате.
Алина прошла в гостиную, не снимая обуви. Мужчина, которого она привела, всё-таки разулся у порога, аккуратно поставив ботинки на резиновый коврик.
— Вы поймите, Галина Ивановна, — голос Алины вдруг дрогнул. Она села на край дивана и посмотрела на меня снизу вверх. В этот момент она не выглядела хищницей. Обычная уставшая женщина с темными кругами под глазами. — Мне Даню растить в школу в следующем году собирать. А Паша ваш… ну не потянет он нормальные алименты. У него зарплата восемьдесят тысяч чистыми. Что я с этих копеек получу? Четверть? Двадцать тысяч? Мне база нужна для сына. Я же мать, я о ребенке в первую очередь думаю, а не о себе.
Я присела на стул напротив. Восемь лет. Восемь лет я смотрела, как мой сын пытается стать идеальным для женщины, которой всегда было мало.
— Вы же сами женщиной были, сами Пашку тянули, — продолжала Алина, нервно теребя ремешок сумки. — Знаете, как это одной. Олег, — она кивнула на мужчину у двери, — конечно, помогает, но у него свои дети от первого брака есть.
Олег переступил в одних носках по скрипучему паркету.
— Мы не звери, — подал он голос. Бас у него был густой, мягкий. — Никто Павла на улицу не выгоняет. Просто продадим эту квартиру, деньги пополам. Ему на первоначальный взнос за студию хватит. А нам с Алиной нужна площадь побольше.
Я перевела взгляд на окно. На подоконнике стоял фикус, который Алина подарила мне на юбилей три года назад. У него пожелтели нижние листья.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Мы перешли на кухню. Алина хотела выпить воды. Она по-хозяйски открыла шкафчик, достала свою любимую жёлтую кружку и налила воду из фильтра. Олег встал у дверного косяка, заняв собой почти всё свободное пространство тесной кухоньки.
— Значит, половину? — спросила я, наблюдая, как она пьёт мелкими глотками.
— Да. Квартира нажита в браке, — Алина поставила кружку. — Мы её покупали через месяц после свадьбы. Закон есть закон.
— А где вы жить собрались, пока продажа, пока суд? — Снимать будем, — снова вмешался Олег. — Сейчас аренда однушки ближе к центру сорок тысяч, а то и все шестьдесят пять, если с нормальным ремонтом. Мы деньги от продажи сразу в дело пустим.
— Паша в курсе ваших планов? — Он тюфяк. Вы уж извините, Галина Ивановна, — Алина вытерла губы тыльной стороной ладони. — Он будет тянуть резину, страдать. Поэтому я сама всё оформлю. Адвоката мы уже нашли.
Я молча пододвинула к себе салфетницу. Переложила пару бумажных квадратиков. Внутри шевельнулось липкое сомнение. Может, я действительно сейчас веду себя как типичная злая свекровь из анекдотов? Девочка напугана. Она ушла к другому мужчине, да, предала моего сына, но она всё ещё мать моего внука. Она боится нищеты. Боится остаться на улице с ребенком. Может, Паша и правда был слишком пассивен все эти годы?
— Мы тут ремонт делали, — Олег обвёл рукой кухню. — Обои клеили вон те, моющиеся. Ламинат стелили. Трубы меняли в ванной.
— Обои, — эхом отозвалась я.
— Да. Я все чеки из строительного подняла, — Алина достала из сумки пухлую прозрачную папку. — Тут на четыреста тысяч набегает. Это неотделимые улучшения. Так что стоимость квартиры выросла благодаря мне.
Я посмотрела на папку. Она была собрана тщательно, с файликами.
— Алин, давай быстрее, — Олег посмотрел на экран своего телефона. — Риелтор из «Магнита» уже звонил, у нас просмотр трешки в шесть вечера. Не успеем по пробкам.
Алина дернулась и бросила на него злой взгляд.
— Риелтор? — я подняла брови. — Уже смотрите трешки?
— Я ему ещё прошлой зимой сказала, что мы эту конуру продавать будем, — раздраженно бросила Алина, забывшись. — Когда ваш сын мне на море денег зажал и мы на даче всё лето просидели.
Она осеклась. Олег тоже замер.
Я медленно кивнула. Сомнения исчезли. Прошлой зимой. Восемь месяцев назад. Она планировала раздел квартиры и покупку новой жилплощади с другим мужчиной еще тогда, когда спала с моим сыном в одной кровати и улыбалась мне за новогодним столом, накладывая оливье.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я стояла у мойки, опираясь поясницей о холодный край раковины.
От Олега, стоявшего слишком близко к столу, резко пахло дешёвым табаком и каким-то приторным лосьоном после бритья. Этот чужой, химический запах въедался в кухонные занавески, перебивая привычный домашний аромат вчерашнего борща и сухих трав.
За спиной надсадно гудел старый холодильник. Он всегда так дребезжал перед тем, как отключить компрессор. Гудение мелкой дрожью отдавалось в тишине, смешиваясь с едва слышным шумом машин на улице.
Мой взгляд упал на край столешницы. Там виднелась глубокая, неровная царапина — Паша оставил её ножом в прошлом феврале, когда пытался вскрыть пластиковую упаковку с игрушкой для Дани. Я медленно вела подушечкой указательного пальца по этой борозде. Дерево под пальцем было шершавым, сухим, с мелкими зазубринами.
Пальцы левой руки заледенели от того, что я слишком долго держалась за металлическую кромку мойки. Холод металла передавался в ладонь, стягивая кожу, но я почти не чувствовала этого.
«Надо не забыть купить гречку в Пятёрочке, пока скидка не кончилась», — вдруг совершенно не к месту пронеслось в голове. Мысль была плоской, серой, и никак не вязалась с тем, что происходило на кухне.
Я моргнула. Воздух казался густым. Я открыла верхний ящик комода. Там, под стопкой чистых кухонных полотенец, лежала синяя пластиковая папка. Моя папка.
— Квартира куплена в браке, — повторила Алина, видя, как я достаю документы. — Вы ничего не сможете сделать.
— Да, — я положила на стол перед ней серый лист с печатью. — Куплена через месяц после вашей свадьбы. Только покупатель по договору — я. А Паша здесь просто прописан.
Алина замерла. Олег вытянул шею, пытаясь рассмотреть буквы на бумаге.
— Что? — голос Алины сорвался на сип. — Но… мы же коммуналку платили! Паша со своей карточки каждый месяц переводил!
— Коммуналку платил Паша. Потому что вы здесь жили, — я подвинула выписку из МФЦ ближе к её рукам. — Собственник — я. Я пустила вас пожить в мою квартиру, которую купила на деньги от продажи бабушкиного дома. Паша не хотел тебя расстраивать, ты же так хотела быть хозяйкой. Вот он и молчал.
— Ты… вы… вы не имеете права! Мы ремонт делали! — Алина вскочила так резко, что табуретка с грохотом отлетела к стене.
— Забирай свой ламинат, — тихо ответила я. — Можешь вместе с обоями.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Она кричала еще минут десять. Олег пытался её успокоить, дергал за рукав, бормотал что-то про то, что надо проконсультироваться с юристом по поводу чеков за ремонт. Алина смахнула со стола свою жёлтую кружку. Та упала на линолеум, но не разбилась, только глухо откатилась под батарею.
Потом они ушли. Входная дверь захлопнулась с такой силой, что в коридоре осыпалась побелка с потолка.
Я осталась одна. Прошла в прихожую, подняла осыпавшиеся куски штукатурки и выбросила в мусорное ведро. В квартире стояла звенящая тишина. Больше не было криков, не было претензий, не было чужих мужчин в грязных носках. Я защитила сына. Защитила то, что принадлежало нашей семье.
Вечером, когда стемнело, я стала накрывать на стол к приходу Паши со смены. Достала хлеб, нарезала сыр. Открыла холодильник, достала лоток с холодцом. Поймала себя на том, что механически раскладываю столовые приборы. Я положила на стол три вилки. Три тарелки. Три куска черного хлеба. Я стояла и долго смотрела на эту третью, лишнюю вилку, лежащую на скатерти.
Двадцать лет вкладывать всё в детей, чтобы в конце охранять бетонные стены. Мы остались с квартирой, но без семьи. Больше шумных ужинов втроём не будет.
